– Владимир Александрович, накануне Праздника Победы и 85-летия начала Великой Отечественной войны мне хотелось бы поговорить с Вами о войне, военном и послевоенном времени, поколении, принёсшем нам Победу и восстановившем страну после войны, а также и о том, как относятся к памяти о Второй мировой и последующих событиях у нас и в мире. Я знаю, что немало своих статей и несколько телевизионных работ Вы посвятили героям войны и труда, маршалам Победы и ряду писателей-фронтовиков, о военном периоде писавших. Мне как одному из редакторов «Евразийского форума» (выходившего в Москве) помнятся Ваши публикации и Ваши герои.
– Я уже говорил о том, что темы войны, довоенного и послевоенного времени для меня очень и очень важны, а Великая Отечественна стала главнейшим рубежом истории страны, да и многих других государств. На полях Второй мировой решалась судьба нашего Отечества и его народа. В случае поражения было бы перечёркнуто, уничтожено ВСЁ предыдущее. Нам хорошо известно, какая судьба была уготована нашей Родине. Мне странно и возмутительно видеть сегодня легкомыслие, доходящее до крайности, и беспамятство по отношению к Великой Отечественной и поколениям, принёсшим Победу и восстановившим Советский Союз, сделавшим его величайшей мировой державой, поднявшим на небывалый уровень образование, науку, промышленность, здравоохранение, искусство, создавшим ядерный щит, защищающий мир от глобальной атомной войны… Именно разрушение Советского Союза стало причиной многих последующих бед. Незнание своей истории, неуважение к ней и поколению дедов и отцов привело нас к катастрофе 90-х годов.
– Несколько своих публикаций Вы посвятили таким писателям-фронтовикам, как Владимир Бушин, Александр Зиновьев, Юрий Бондарев, Владимир Богомолов, Юлия Друнина, Булат Окуджава. Чем был вызван именно такой выбор?
– Помимо тех, кого Вы назвали, были ещё Михаил Шолохов, Аркадий Гайдар, Александр Твардовский, Юрий Лотман, Борис Балтер, Юрий Нагибин, Арсений Тарковский, Борис Заходер, Александр Володин, Вероника Тушнова. Всё это авторы, через войну прошедшие (а Гайдар и погибший), с произведениями которых я встретился ещё в юности и не расстаюсь до сих пор… Конечно, сегодня особое место принадлежит Бушину, Зиновьеву, Богомолову, потому что мне довелось познакомиться с ними и говорить не только о военном и послевоенном времени, а и днях сегодняшних, приближающейся к нам новой Мировой (и возможно, ядерной войне, а также о социальных катаклизмах, случившихся в России и других странах в постсоветскую эпоху. Проявили они себя личностями, хорошо разбиравшимися в причинно-следственных связях происходящих событий, понимавшими в должной мере исторические и политические закономерности случившегося с нами, обладавшими достойной и ответственной гражданской позицией.
– Вы тут не называете ни Окуджаву, ни Солженицына, о которых тоже писали.
– О Солженицыне говорить у меня нет никакого желания. О нём почти всё сказал талантливейший публицист, литературный критик, фронтовик Владимир Сергеевич Бушин (лично его знавший) в двух книгах «Неизвестный Солженицын. Гений первого плевка» и «Тотальный проект Солженицына», собрав там уникальные документы. А вот об Окуджаве, с которым я был знаком и общался не только на съёмках телепрограммы «ПЕН-клуб», а и в его доме в Переделкино, считая Булата Шалвовича обаятельным, интеллигентным человеком и талантливым бардом, мог бы сказать то же, что думаю о целой когорте известных и талантливых писателей и деятелей искусства любых поколений, которые не поняли в должной мере, что произошло в мире после крушения Советского Союза, не осознали огромных свершений советской страны – нашей Родины. И если конкретнее о нём: он не являлся большим политиком и историком. Прожив бо́льшую часть жизни в советское время – относительно спокойное, благополучное и предсказуемое, – не мог прочувствовать на себе всего того, что поднимало людей, доведённых до скотского состояния и отчаяния крайне ужасной, несправедливой жизнью, к протестам, бунтам, революциям в разные времена и в разных странах, в том числе и в России… Конечно, он застал репрессии, прошедшие через его семью, которые были продолжением Гражданской войны (при соответствующей ментальности народа, унижаемого веками), но на фронте был короткое время (до получения ранения), не участвовал в грандиозном и очень нелёгком послевоенном строительстве страны, разрушенной «цивилизованной» фашистской Европой. Не понимал всей специфики государственного устройства и по большому счёту разницы между социализмом и капитализмом (что было для многих обычным явлением). Не работал в промышленности. Вряд ли мог в полной мере представить себе тяжелейший труд шахтёра, крестьянина, заводского работяги; ощутить бремя ответственности того или иного руководителя за завод, стройку, научный институт, запуск ракет в космос; за те или иные решения, принимаемые военачальниками во время войны… Едва ли что-то знал и о деятельности западных спецслужб, постоянно работавших против Советского Союза и социалистических государств, провоцировавших по всему миру перевороты, в том числе в Венгрии, Чехословакии, Польше, кровавые бойни (в Корее, Вьетнаме, Афганистане, Африке, Южной Америке…), экономические санкции и блокады, – о том, что называют геополитикой, интересами элит, «холодной» войной (являющейся местами по-настоящему горячей и даже горящей), приведшей к распаду СССР, а потом занимающейся и развалом России, успешно навязывая пропаганду «демократических свобод», безмерного «счастья», «справедливой» и сытой жизни в капитализме всем, «не видящим дальше своего носа» (выражение Чехова, характеризующее обывателей и существенную часть интеллигенции, к которой у Антона Павловича имелись вполне обоснованные претензии)…
– Я понимаю, о чём Вы говорите. После нашего предыдущего разговора навсегда запомнила выражение Чехова, упрекавшего российскую интеллигенцию в недомыслии и безответственности накануне Русско-японской войны, революции 1905 года, а потом и Первой мировой». Этот же чеховский упрёк приводил также режиссёр Николай Губенко в своём знаменитом выступлении на Конгрессе интеллигенции России в 1997 году… Кстати, какие фильмы о войне Вам особо памятны?
– «Они сражались за Родину» (с участием того же Губенко), «Освобождение», «Блокада», «Судьба человека», «Звезда», «Горячий снег», «Живые и мёртвые», «На войне как на войне», «Баллада о солдате» «В бой идут одни старики», «Третья ракета», «Щит и меч», «Иваново детство», «А зори здесь тихие». Были и другие, снятые даже во время войны и сразу после неё, а также рассказывающие о фронтовиках, пришедших с войны, – такие как «Председатель» Алексея Салтыкова, «Тишина» Владимира Басова, «Пришёл солдат с фронта» Николая Губенко… К слову, этот губенковский фильм, показанный мною в киноклубе «Слово», вызвал незабываемый эмоциональный отклик у зрителей. Особо впечатлили нашу аудиторию и документальная лента Марины Бабак «Маршал Жуков. Страницы биографии», и картина Галины Евтушенко о казнённой фашистами разведчице Вере Волошиной. Фильмы о войне мы чередовали в киноклубе (существующем уже десять лет) с концертами военных песен и песен кино, неподражаемо исполняемых лауреатом международных фестивалей Ириной Ким.
– Я видела записи этих потрясающих концертов… Знаю, что Николаю Губенко (юбиляру этого года) уже в 2000-х предлагали за огромный гонорар сыграть легендарного маршала Георгия Жукова в одноимённом сериале. А он отказался, прочитав сценарий, несмотря на то что возглавляемый им театр «Содружество актёров Таганки», лишённый государственной финансовой поддержки, находился в нелёгком экономическом положении и деньги, полученные за съёмки, наверняка пригодились бы…
– К счастью, есть ещё люди, для которых главное не деньги, а жизненные принципы, гражданская позиция, понимание ответственности перед зрителем за то, что ты делаешь. Принципы Николая Губенко не позволяли ему сниматься в фильмах нового времени, которые ему предлагали и где его не устраивал сценарий. Он объяснял, почему не может согласиться с тем или иным предложением, в своих интервью, да и по выступлению на Конгрессе интеллигенции России это было вполне понятно… О маршале Жукове есть замечательные книги того же писателя-фронтовика Владимира Бушина «Маршал Жуков. Против потока клеветы», «Армия Сталина и Жукова», «Злобный навет на Великую Победу». Помнится, в предисловии к одной из них он писал о том, что два человека, сыгравшие самую важную роль в разгроме германского фашизма, в достижении небывалой в истории Победы, в спасении Родины, – Верховный Главнокомандующий Красной Армии И.В. Сталин и его заместитель, Маршал Г.К. Жуков – «вызывают самую бешеную злобу, самый яростный поток тупоумной клеветы не только врагов России, что понятно, но и некоторых странных существ, считающих себя большими патриотами и психически нормальными людьми»… К сожалению, многие актёры сегодня не столь требовательны, как Николай Губенко и его жена Жанна Болотова.
– Вы говорили, что как-то, увидев впечатляющее и довольно артистичное выступление писателя Ивана Бунина на одном из вечеров, посвящённом памяти Антона Павловича Чехова, Станиславский предложил ему (будущему нобелевскому лауреату) поступить в художественный театр и попробовать себя там не только в качестве драматурга, а и лицедея, отметив его исполнительское дарование – умение поразительно точно подметить и передать характер, мимику, жесты, особенности речи того, о ком он рассказывал. Бунин, то ли с иронией, то ли с негодованием ответил: «Я не дурак, чтобы быть актёром». Известно, что и Чехов отзывался об актёрской среде иногда весьма нелицеприятно, укоряя артистов в отсталости и эгоизме, узости кругозора, цинизме, равнодушии. Но ведь оба писателя-классика и о многих своих собратьях по перу были того же мнения. Достаточно почитать бунинские воспоминания о его современниках – писателях и поэтах, – упрекаемых им в ограниченности и скудоумии (а то и кретинизме). Выводы свои Иван Алексеевич делал не столько исходя из их сочинений (хотя и они имелись в виду), сколько после общения «вне творчества» с глазу на глаз.
– Для подобных взглядов и оценок часто существуют веские основания. Расхожая фраза, что если человек талантлив, то он талантлив во всём, представляется шаблонной пошлостью и не более чем льстивой, претенциозной фигурой речи, штампом, постоянно и бездумно повторяющимся. Жизнь столь разнообразна, сложна и противоречива в своих проявлениях, что разобраться хоть в каких-то из них можно, лишь приложив усилия серьёзнейшие, обладая необходимыми способностями, знанием и должным опытом, а также чувствами меры, ответственности, любви, благодарности и, конечно же, сомнениями, сопутствующими человеку мыслящему, не позволяющему себе давать однозначные ответы на непростые вопросы.
– Возвращаясь же к Антону Павловичу Чехову, применительно к возникшему разговору, я не могу всё-таки не повторить его размышления об интеллигенции, которые в полной мере относятся и к «лирикам», и к «физикам», и к кому угодно без исключения: «Мужики однообразны очень, неразвиты, грязно живут, а с интеллигенцией трудно ладить. Она утомляет. Все они, наши добрые знакомые, мелко мыслят, мелко чувствуют и не видят дальше своего носа – просто-напросто глупы. А те, которые поумнее и покрупнее, истеричны, заедены анализом, рефлексом… ноют, ненавистничают, болезненно клевещут… Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую; не верю, даже когда она страдает и жалуется, ибо её притеснители выходят из её же недр. Я верую в отдельных людей. Я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям – интеллигенты они или мужики, – в них сила, хотя их мало…»
– Ну, конечно, слабостям и нелепостям человеческим несть числа, и несут их в себе люди самые разные и, может быть, даже беспредельно талантливые в своей области, но в других – выглядящие несостоятельными, крайне субъективными, как в восприятии мира, так и оценках происходящих в нём явлений. Сотрудничая с рядом столичных и воронежских газет и журналов, где доводилось мне вести рубрики «Имена и даты», «Новости театра и кино», «Культура и политика», я неоднократно обращался к биографиям писателей, в том числе и шестидесятников, знакомых мне лично по режиссёрской и сценарной работе в телевизионных программах «Поэтический альбом», «ПЕН-клуб» и «Былое» (выходивших на «Шаболовке» и в «Останкино») с их участием… Помня о максимализме призыва: об ушедших либо хорошо, либо никак, – о них, известнейших литераторах, я всегда готов говорить, как и о советской эпохе (столь поносимой теперь), в которой они жили и проявляли свой талант, воздействуя на умы поклонников, да в общем-то и на всех, прислушивающихся к мнению популярных особ, находящихся на слуху и на виду…
– Поколение так называемых шестидесятников было в основном поколением людей, которым, к счастью, не пришлось испытать кровавых ужасов войны, жизни в ледяных окопах, не довелось хоронить фронтовых друзей, собирая куски их разорванных тел после взрывов снарядов и бомб, и преодолевать ад боёв на полях сражений, а потом из последних сил восстанавливать разрушенную страну, превозмогая послевоенные тяготы. Но суждения их о войне и советском времени были порой наивны, необоснованно критичны и внесли свой вклад в развал СССР. Вы об этом?
– Да, я о политической и исторической инфантильности, претенциозности и недообразованности некоторых «инженеров человеческих душ», называемых у нас шестидесятниками (да и не только их) не могу не думать, как и об их ответственности за происходящее в прошлом и настоящем. Появившись на свет в 30-е – 40-е, они познали холод и голод тяжёлого времени (и даже потери близких). Но всё-таки отрочество и юность их проходили под знаком грандиозных свершений и созидания Великой страны, подъёма её науки, промышленности, искусства, светлых надежд и устремлений, первых полётов в космос… Произведения авторов-шестидесятников были востребованы временем, а книги и журналы с художественными откровениями выходили (несмотря на ныне модные стенания о «страшных цензурных препонах» – явно преувеличенные) невероятными для сегодняшних дней тиражами… Относят к этому литературному поколению и часть писателей-фронтовиков, чьё творчество начиналось в конце 40-х и 50-е, но прозвучало ярко в 60-е – в эпоху возродившейся после войны, буквально «восставшей из пепла» Державы, обратившейся с особым вниманием в те годы к внутреннему космосу человеческой души… Обо многих значимых личностях литературы и искусства, их современниках и последователях размышляешь всякий раз, когда пытаешься разобраться в причинах развала Советского государства, в существовании нынешней России и той лепте, которую мог внести (и вносит) каждый, от кого зависит общественное мнение и в какой-то мере даже ход исторических событий.
– Узнав многих писателей и режиссёров, с которыми Вам довелось работать или общаться в Москве, Вы выделили особо нескольких личностей – Владимира Бушина, Александра Зиновьева, Юрия Бондарева, Владимира Богомолова, Новеллу Матвееву, Вячеслава Пьецуха. А среди режиссёров, как я поняла, – Губенко, Лиознову, Хуциева, Евлахишвили, Сергея Герасимова. О ком-нибудь из них можете ещё что-нибудь сказать?
– Об Александре Зиновьеве и Николае Губенко, мною глубокоуважаемых, мы говорили в прошлых интервью, как и о Леониде Бородине. А вот в связи с Днём Победы и 85-летием начала Великой Отечественной я бы хотел напомнить о писателе-фронтовике Владимире Богомолове, по роману которого «Момент истины» («В августе сорок четвёртого») снято уже несколько фильмов, и довольно ярких. Когда в телевизионном «ПЕН-клубе» (где я работал в начале – середине 90-х) заходила речь о литературе в кино, то имя Владимира Богомолова всякий раз возникало рядом с творчеством режиссёра Андрея Тарковского, впечатляюще дебютировавшего «Ивановым детством» по богомоловской повести «Иван», и с пронзительной картиной «Зося» Михаила Богина, снятой также по его одноимённой повести. Вспоминали писатели и военные рассказы Владимира Осиповича Богомолова: «Первая любовь», «Кладбище под Белостоком», «Сердца моего боль», а также нашумевший роман «Момент истины», сетуя на то, что начавшиеся было съёмки фильма по этому произведению были прерваны в 1975 году. Роман «Момент истины» (вышедший в конце 1974-го) был переведён более чем на тридцать языков и за двадцать пять лет после выхода выдержал 97 изданий. А тем не менее на участие в программе автора не приглашали…
– Почему, как Вы думаете? Что было причиной?
– Сегодня я уже не задаюсь вопросом, почему писатель Владимир Богомолов не стал участником телевизионных «ПЕН-клубовских» встреч, зная, что причиной этого могли оказаться выступления его против политики охаивания в СМИ советского прошлого и критические высказывания Владимира Осиповича по поводу прозаиков-антисоветчиков, поднимавшихся на щит новой «демократической» (а по сути – буржуазно-криминальной) властью. Те суждения Богомолова периода развала СССР конца 80-х – начала 90-х были опубликованы им в статье с названием «Срам имут и живые, и мёртвые, и Россия» (противопоставленным в каком-то смысле заглавию книги Григория Бакланова «Мёртвые сраму не имут»). В своей статье Владимир Богомолов убедительно и бескомпромиссно проходился по книгам прозаиков, уехавших в своё время из страны и живущих на Западе, – Владимира Резуна (известного под псевдонимом «Виктор Суворов») и Георгия Владимова. Книгу Владимова «Генерал и его армия» и его же последующий комментарий «Новое следствие, приговор старый» подвергал писатель-фронтовик Богомолов аргументированной критике. Критика эта, искренняя и смелая, касалась темы войны – темы, для него, человека, ад боёв прошедшего, важнейшей и выстраданной (в отличие от его оппонентов, к военным событиям имеющим отношение опосредованное или никакое: Владимов был ребёнком во время войны, а Резун и вовсе родился в послевоенном 1947-м).
– С той статьёй Богомолова некоторые участники «ПЕН-клуба» были не согласны?
– Статья была довольно острой и вызывающей для отнёсшихся спокойно к распаду Советского Союза, а тем более распад приветствовавших. И естественно, что после таких высказываний появление Владимира Богомолова в «ПЕН-клубе» многим его участникам было неудобно и нежелательно. Восхваляя Георгия Владимова, награждая его премией «Русский букер» (в 1995 году), а позже – премией Сахарова (в 2000-м) и «Русский букер десятилетия» (в 2001-м), они в большинстве своём являлись компанией людей, богомоловских взглядов не разделявших, не представлявших, что ждёт Россию в ближайшие годы после развала СССР. В своём материале Богомолов выступил не только с критикой Владимова и Резуна, но и приводил документы фашистских идеологов, свидетельствовавших о том, что они хотели сделать с советской страной и нашим народом. Тем, кто у нас поклонялся Западу и западной культуре, цитаты, приводимые Богомоловым, были поперёк горла. Помимо приводимых немецких документов о планах по уничтожению славянских народов, а какой-то их части – превращению в слуг и рабов, Владимир Богомолов говорил следующее: «Стремление умалить наше участие в разгроме гитлеровской Германии и суждения о нашей «второстепенности» возникли ещё в конце 40-х годов, в разгар «холодной войны». В этом на Западе десятилетиями направленно упражнялись публицисты и отдельные историки, и результат очевиден: к примеру, если летом 1945-го в далёкой Франции 53 процента опрошенных заявили, что Советский Союз сыграл решающую роль в победе над фашизмом, то летом 1994 года об этом сказали всего лишь 11 процентов. Если так пойдёт дальше, то в недалёком будущем окажется, что во Второй мировой войне мы вообще не участвовали. Для этого делается многое. На празднование 50-летия Победы в Америку были приглашены участники войны из многих стран – только российских не позвали… на государственном уровне нас, систематически лишая статуса державы-победительницы, из Второй мировой войны практически выдавили… Даже в славянских странах разрушают и оскверняют памятники погибшим советским воинам… Зимой прибывшему во главе делегации на 50-летие освобождения Освенцима председателю Госдумы И. Рыбкину не дали слова, а узников из России вообще не пустили, хотя освобождали Освенцим советские войска, и при этом ушло в землю четыре сотни наших соотечественников…».
– Вы ещё упоминали писателя Вячеслава Пьецуха, выделяя его среди других. Он был историком по образованию, главным редактором журнала «Дружба народов». Чем он Вам запомнился?
– В числе прочего – своеобразным уроком истории, который он преподал на съёмках своим сотоварищам по «ПЕН-клубу». Помню, как, проводя почти лекцию, Вячеслав Пьецух объяснял им причины и закономерности революций (в Европе и России), говоря также о том, что историческая книга должна стремиться к объективности, опираясь на разнообразие мнений и, главное, – фактов, наиболее полно отражающих заявленный в ней период жизни, для того чтобы не стать политическим флюгером и проводником идеологических манипуляций, изощрённо путающих читателя. Сетовал Вячеслав Алексеевич на то, например, что в утверждениях новоявленных монархистов и диссидентов о процветающей Российской империи и её небывалых урожаях зерна, отправляемого на экспорт, почти никогда не говорится о голоде, периодически охватывавшем (в неурожайные годы) по несколько десятков губерний, доводящем людей до крайнего отчаяния, повальных смертей и каннибализма, называл даты голодных лет: 1891, 1892, 1901, 1905, 1906, 1907, 1908, 1911, 1912, – унёсших в самодержавной России в конце 19-го – начале 20-го веков (до революции) около 8 миллионов жизней… Приводил он и источники с цифрами расстрелов царскими войсками мирных митингов и демонстраций рабочих, студентов и крестьян, сообщающие, что в тот же дореволюционный период более 6 тысяч раз(!) по демонстрантам открывался артиллерийский и ружейный огонь. Число жертв от таких карательных мер превысило 180 тысяч человек. Кстати, подобное не раз приводил и Захар Прилепин в своих «Уроках русского»… Один из операторов, снимавших «ПЕН-клуб» (тоже имеющий историческое образование), вторя Пьецуху, напомнил, что белый террор был ничуть не меньше красного, а «бравый» адмирал-контрреволюционер Колчак в одной только Екатеринбургской губернии (из 12-ти, захваченных его войсками) расстрелял не менее 25 тысяч человек. К тому же перепорото колчаковцами было около десяти процентов тамошнего населения (которое составляло около двух миллионов человек). Секли безжалостно как «не понравившихся» мужчин, так и женщин. На легкомысленную реплику кого-то из присутствующих, высказавшего пожелание жить в девятнадцатом веке, Пьецух ответил, что тогда (в 19-м столетии) – при абсолютном деспотическом режиме и крепостничестве, носившем в себе признаки рабства и закономерно повлиявшем на менталитет народа и его культуру, – были и Отечественная война 1812 года, и война с Ираном, Крымская война, и расправа с декабристами, и Большая Кавказская война, длившаяся несколько десятилетий(!)… Что вопиющих проблем в те времена хватало с преизбытком. Им посвящали свои пронзительные работы едва ли не все русские классики литературы, живописи, политики… Поражался Вячеслав Пьецух тому, что многие вдруг возомнили себя дворянами (которых было в конце 19 века всего 1,5 процента населения), а не крепостными крестьянами – бесправными и неграмотными людьми, – жившими в стране, где из-за эпидемий, голода и социальной незащищённости была чуть ли не самая высокая смертность в Европе. Средняя продолжительность жизни в царской России в предреволюционные годы была порядка тридцати лет…
– Когда писатели говорили о цензуре и проблемах, связанных с публикациями книг в советские годы, не заходила ли речь в то же время о привилегиях и писательских гонорарах?
– Из разговоров участников «ПЕН-клуба» узнала съёмочная группа о гонорарах, которые получали советские писатели за каждую книгу: эти денежные средства (свидетельствовавшие об отношении государства к литературному труду) были столь значительны, что после выплаты за очередное издание можно было купить квартиру или дачу, если полученные бесплатно квартиры и дачные дома по какой-то причине их не устраивали… При этом от писателей ничего не требовалось «взамен», вопреки сегодняшним «либеральным» измышлениям о «необходимости служения» социалистическому строю и его идеологии. Вступив в писательский Союз, гарантировавший пожизненную зарплату и определённые льготы, литератор (поэт, прозаик, критик) мог уже больше ничего регулярно и не публиковать, заявляя лишь о том, что он «работает над собой», готовясь к чему-то более серьёзному (не будучи уверенным, получится у него из этого что-нибудь или нет). А потому и недоумевал тот же Вячеслав Пьецух, глядя на коллег, у которых выходило по 10 – 20 и более книг, по поводу их претензий к советской власти и цензуре, того, что их, «бедных», дескать, «мало печатали»… Будучи сыном кадрового офицера (военного лётчика), главным редактором журнала «Дружба народов» (ранее сменившим несколько профессий и немало поездившим по Советскому Союзу), он явился, насколько я помню, одним из инициаторов острой дискуссии об ответственности каждого автора перед читателями (и в конечном счёте – перед всей страной) за качество своих сочинений и смыслы, в них заложенные, – особенно во времена социальных катаклизмов, войн и народных бедствий… В ходе того полемического общения кто-то сравнил некоторых известнейших писателей, журналистов, идеологов и политиков с сиренами – сказочными демоническими существами (греческой мифологии), заманивающими своим пением мореплавателей в гибельные места. Аналогия эта была в начале 90-х не только символична, но и необычайно актуальна. Обстановка, в которой оказалась страна, была ужасающей…
– О Татьяне Лиозновой, режиссёре и сценаристе, мне хотелось бы от Вас услышать несколько слов.
– Когда в «ПЕН-клубе» возникали фамилии режиссёров-сценаристов, взволновавших своими работами страну, которых предлагали пригласить для разговора «о трудной советской жизни», среди других звучало имя Татьяны Михайловны Лиозновой. Но когда узнавали, что она член КПСС (с 1962 года) и от своих коммунистических взглядов и идеалов прошлого отказываться не собирается, то как-то тушевались и затихали. Я же позицией Лиозновой восхищался и относился с глубочайшим уважением, пытаясь при каждом удобном случае о её судьбе напомнить окружающим, говоря о том, что в многостраничном энциклопедическом словаре кино, вышедшем в 1987 году, среди десятков (если не сотен) славных имён советских режиссёров, проявивших себя в создании неповторимых игровых, документальных, научно-популярных и мультипликационных фильмов, Татьяне Лиозновой принадлежит особое место. И потому, что, будучи миниатюрной хрупкой женщиной (безусловно, обаятельной, мудрой, тонко чувствующей и ранимой), воспитала в себе необходимый для режиссёрской деятельности характер и стала авторитетнейшим мастером в, казалось бы, сугубо мужской профессии, связанной с изнуряющими киноэкспедициями, огромной ответственностью и бесконечными трудностями, сопровождающими съёмочно-постановочную работу от сценарного и подготовительного периодов до монтажа и озвучания. И, уж тем более, за тот перечень разнообразных талантливых картин, которые украшают её кинобиографию. Среди них – и те, где она была практикантом, ассистентом, помощником режиссёра: «Молодая гвардия» (1948), «Таинственная находка (1954), «Земля и люди» (1956)… И, конечно же, её собственные постановки фильмов: «Память сердца» (1958), «Евдокия» (1961), «Им покоряется небо» (1963), «Рано утром» (1966), «Три тополя на Плющихе» (1968), «Семнадцать мгновений весны» (12 серий, 1973), «Мы, нижеподписавшиеся» (1980), «Карнавал» (1982), «Конец света с последующим симпозиумом» (3 серии, 1987). Почти каждая лента Татьяны Михайловны Лиозновой – считал я и считаю – заслуживает серьёзного разговора, ибо отмечена её уникальным дарованием Режиссёра и Человека – творческой Личности, начавшей свой нелёгкий путь во ВГИКе на первом послевоенном курсе легендарного педагога и кинематографиста Сергея Аполлинариевича Герасимова и его жены – народной артистки СССР Тамары Фёдоровны Макаровой.
– Её «Семнадцать мгновений…», как и другие фильмы, смотрятся с огромным интересом. Вы говорили, что она была двоюродной тётей Вашей однокурсницы по ВГИИ Светланы Казарцевой и что тема войны для Лиозновой, потерявшей близких в военные годы, была наиважнейшей.
– Военная тема не могла не волновать Татьяну Лиознову. Боль и страдание народа, прошедшего тяжелейшие испытания, она чувствовала всем своим неравнодушным существом, всем сердцем. Погрузившись серьёзно в материалы, рассказывавшие подробно о войне, она после «Семнадцати мгновений весны» готовилась в течение нескольких лет к съёмкам фильма о возрождении нацистских идей в самых разных странах и о тех, кто их инициирует, а также возможности новой мировой войны, теперь уже ядерной. В 1987 году Лиознова сняла трёхсерийную антивоенную картину-предупреждение «Конец света с последующим симпозиумом». Это была последняя лента режиссёра, вышедшая в период начинавшегося развала Советского Союза и советского кинематографа. Вскоре многие прославленные деятели отечественного искусства оказались не у дел, став свидетелями жутких, губительных «перестроечных» процессов, коснувшихся всех республик некогда великой многонациональной страны. Были и те, кто, быстро перекрасившись и «прозрев», наряду с молодыми, только что появившимися, принялись делать «новое» кино (зачастую конъюнктурное), «правильно почувствовав» «ветер перемен» и запах щедрых вознаграждений за антисоветизм, «смелость» и изощрённое угодничество под знаменем буржуизма.
– После распада СССР она очень и очень редко появлялась на экранах ТВ. Наверное, из-за её взглядов на происходящие в России процессы?
– Как и другие художники, не принявшие либеральных веяний (суливших «светлое» капиталистическое будущее) и ставшие нежелательными для новой власти, Лиознова перестала появляться на страницах СМИ и телевизионных экранах. О том, чтобы снимать очередное кино ей – члену КПСС, не отказавшемуся от своих принципов, – оставалось только мечтать. Замечательнейшие же фильмы её (с прекрасными актёрскими работами в них) время от времени демонстрировались на некоторых каналах телевидения, отмечающих какой-нибудь юбилей известнейшего артиста, участвовавшего в той или иной картине Лиозновой. К 80-летию Татьяны Михайловны (в 2004 году) был снят документальный фильм «Дожить до светлой полосы», коротко рассказывающий о её творческой биографии и запомнившийся в финале страстным монологом Лиозновой о жизни перестраивающейся по западным лекалам России и кинематографе, который в значительной степени утратил гуманистические Цели и Смыслы, присущие Советскому Союзу и советскому кинематографу. К сожалению, в картине не было сказано о том, как талантливейший режиссёр Татьяна Лиознова, оставшись в одиночестве и перенеся в начале 2000-х инсульт, боролась с болезнями, как после операции на головном мозге, оказавшись в инвалидной коляске, прошла курс реабилитации в центре Валентина Дикуля, где на занятиях (во время которых мужчины иной раз рыдали от боли), стиснув зубы, продолжала делать упражнения, возвратившие ей возможность ходить и думать о новой работе – картине, которая бы повернула души зрителей к Свету и Добру от вакханалии «чернухи», кровожадности и вседозволенности (граничащей с безумием), захлестнувших кино- и телеэкраны. Откровения Татьяны Михайловны Лиозновой в эпилоге посвящённого ей фильма словно бы продолжали мысли, высказанные другим выдающимся режиссёром и актёром Николаем Губенко (переставшим снимать кино в те же годы, что и Лиознова), которые я приводил в прошлой нашей беседе.
– Вы говорили о том, как появились (помимо сотен уже статей) Ваши поэтические монологи, стихи и тексты зонгов, создаваемые для спектаклей в Ленинграде и Москве и как они потом были напечатаны в нескольких небольших по формату сборниках, а теперь и в книге «Красный квадрат». Расскажите об этом поподробнее.
– Книга эта начиналась в 90-е годы прошлого века в Москве, где после развала Советского Союза (и накануне его) оказались пусты прилавки продовольственных магазинов, а записываться за хлебом надо было с утра и получить его, только отстояв огромную очередь. На улицах то и дело митинговали недовольные, обманутые и униженные, выброшенные из привычной жизни люди, во дворах даже днём сновали крысы, а по телевизору можно было увидеть нередко последствия кровавых разборок заполонивших страну криминальных группировок, сводивших между собой счёты и воевавших за место «под солнцем» в новом капиталистическом мире, навязанном нам, с одной стороны, «романтиками»-контрреволюционерами, а с другой – идиотами-антисоветчиками прозападного толка. На экранах ТВ возникали спорящие, иногда дерущиеся в Госдуме депутаты, сюжеты об убийствах какого-нибудь банкира, влиятельного чиновника, очередного лидера ОПГ или политического активиста, да ещё о военных столкновениях, а то и сражениях где-нибудь в Средней Азии или на Кавказе… Тогда и обратился ко мне с предложением написать монологи в стихах и зонги для своего предполагаемого спектакля известный режиссёр Сергей Евлахишвили (преподававший у меня на режиссёрском курсе), с которым мы обсуждали положение дел в России, бывших советских республиках и других странах, поражаясь происходившим событиям. Этой же идеей (со спектаклем или фильмом) увлёкся и другой режиссёр – друг Евлахишвили Марлен Хуциев. Главным пожеланием их мне было избежать в текстах витиеватости и художественных украшательств, приблизив монологи к уличной речи. Трудно было себе представить, что постановка такого спектакля тогда была возможна, но мне, выросшему во многом на спектаклях «Таганки», песнях Высоцкого и текстах русской классической литературы (19 – 20 веков), всегда отражавшей не только внутреннюю жизнь литературных героев, а и время, в котором происходило то или иное действие, и его язык, такое желание режиссёров казалось важным и даже необходимым. С Евлахишвили и Хуциевым мы вспоминали не только острые публицистические пьесы с зонгами нашего почти современника Бертольта Брехта, а и произведения Радищева, Грибоедова, Гоголя, Пушкина, Некрасова – в веке 19-м, а ещё и целый ряд авторов, проявившихся незабываемо в 20-м столетии, – Горького, Маяковского, Есенина, Шолохова, Платонова, Зощенко…
– Да и сочинять что-то сверхреальное вам не нужно было, поскольку вы находились в тех обстоятельствах распада страны. Надо было только суметь выразить откровения человеческие словами персонажей…
– В том новом времени 90-х нам действительно не нужно было ничего придумывать, работая над пьесой. Его нерв, кровь, отчаянье, сарказм, возмущение и вместе с тем всё-таки какие-то смутные надежды на улучшение ситуации ощущались и виделись вокруг, переживались нами, близкими нам людьми и окружающими… Вскоре случились расстрел Дома Советов ельцинскими танками, война в Чечне, убийство Влада Листьева и ряда других личностей, оказавшихся на виду и в центре политических событий, передела собственности и криминальных войн, образование олигархата… Я уезжал работать то в Ленинград, то в Воронеж. Российские кино, театр и в определённой мере телевидение оказались на несколько лет в глубочайшем кризисе (который продолжается отчасти и по сию пору). Проблемы с работой возникли и у Сергея Евлахишвили, и у Марлена Хуциева, и у многих других наших знаменитых мастеров. Осуществить нами задуманное им не удалось. Между тем к монологам, написанным мною в те годы и появляющимся позже, стали обращаться мои друзья – ленинградский актёр Алексей Осьминин, работавший в Театре Сатиры на Васильевском, решивший обратиться к режиссуре (к сожалению, рано ушедший из жизни), воронежские режиссёры Леонид Асташов и Владимир Шуваев (сам замечательный поэт и автор пронзительных, разнообразных и в том числе публицистических стихов), говоря о том, что они не потеряли своей актуальности и права, даже необходимости быть услышанными сегодня. Какая-то часть их была опубликована в журналах «Евразийский форум» и «Берегиня» по настоянию их главного редактора – доктора исторических наук, академика Руслана Георгиевича Гостева (как акценты-дополнения к ряду моих статей), а другую, собранную в книге под названием «Красный квадрат», повествующую о событиях недавнего прошлого и нынешних дней, я, надеюсь, скоро представлю читателям. Проблемы сегодняшние не менее остры, чем проблемы 90-х, и существуют с нарастающей бесперспективностью их исчезновения. Связаны они прежде всего с манипуляциями олигархической верхушки, запредельной коррупцией, о которой сообщают без устали наши СМИ, чудовищным расслоением общества (когда одни не знают, чего ещё хотеть, а другие – как выжить в складывающихся обстоятельствах), идеологией безудержного потребительства, индивидуализма и оголтелого антисоветизма, да ещё войной, начатой фашиствующей Европой против России, грозящей перейти в ядерную… Моим ушедшим друзьям, воронежским, ленинградским и московским, я эту книгу и посвятил, адресуя живущим, находящимся так или иначе в гуще сегодняшних политических событий людям, в этот мир приходящим (пытающимся в проблемах звериного капитализма и судьбе страны разобраться).
– Вот ещё о чем я хотела Вас спросить. Недавно ушёл из жизни талантливый журналист, телеведущий, сценарист, режиссёр, продюсер Алексей Пиманов, сделавший массу передач и фильмов, посвящённых истории России, периоду Великой Отечественной войны и событиям сегодняшнего времени. Его называли то везунчиком, романтиком и идеалистом, то доморощенным историком, а то сверходарённейшей личностью. Одарённейшей личностью он, безусловно, и был. Мне кажется, многие его работы заслуживали особого внимания и разговора. А Вам?
– Меня с ним и Владом Листьевым познакомила известный редактор «Останкино» Дина Чупахина (он была инициатором телевизионного «ПЕН-клуба») в 93-м или 94-м. Алексей, конечно же, был обаятельнейшим, талантливым человеком, невероятно энергичным и плодовитым художником. Мне импонировала его способность развиваться – не только профессионально, а и политически. Поверив первоначально Ельцину и его обещаниям, Алексей, как он уверял, очень скоро понял, куда идёт страна под ельцинским руководством, и стал проявлять себя как личность самостоятельная и пытавшаяся противостоять навалу антисоветизма, заполонившего почти все телеканалы. Он стал снимать программы и фильмы, в том числе событиям Великой Отечественной и героям советской эпохи посвящённые. Они могли вызывать споры, а у кого-то и неприятие. Какие-то и в самом деле иногда казались противоречивыми, а то и скоропалительными, что характерно бывает для телевизионных работ, довольно быстро отзывающихся на происходящие события. Но Алексей делал свои работы честно и смело, превозмогая массу трудностей – объективных и субъективных (о которых многие и не догадываются). Он сумел создать интересный канал «Звезда», выступал в интервью как патриот и современной России, и далёкого прошлого, и главное для меня, как человек, с глубоким уважением относившийся к советскому времени и его людям. К любопытному и, я бы сказал, просоветскому сериалу «Время вперёд» были привлечены Захар Прилепин и группа историков, так или иначе противостоящие махровому антисоветизму, доминирующему на наших экранах десятки последних лет… Я очень сожалею о его уходе.
– Что Вы думаете о его высказываниях по поводу Сталина, Хрущёва, Брежнева? Не были ли они местами странными и политически наивными на фоне сегодняшних событий, происходящих в стране и мире? Как Вам представляется, осознавал ли он в полной мере разницу между социализмом и капитализмом, ведущим в тупик мировые страны? Был ли по-настоящему знаком с работами Маркса, Ленина, того же Сталина? Ведь Победа в Великой Отечественной осуществлялась под непосредственным руководством Иосифа Виссарионовича. Но у нас, по-моему, и сегодня это не все понимают после многих лет соответствующей пропаганды.
– Я сказал, что он, в отличие от многих, был способен развиваться и, думаю, что в тонкостях политической истории сумел бы разобраться со временем вполне объективно, анализируя соответствующие документы и события, с нами происходящие. Наверняка неслучайно было его обращение к Прилепину, снявшему огромное количество политически и исторически состоятельных программ, где безусловными героями были выдающиеся личности нашей и мировой истории – Ленин, Сталин, маршалы Победы, герои войны и труда советского времени и нынешних дней. Мне бы хотелось видеть на канале, созданном Пимановым, и Захара, и Костю Сёмина, и Евгения Спицына, и Ольгу Зиновьеву, и Людмилу Булавку-Бузгалину, и Владимира Боглаева, и Андрея Фурсова… В любом случае, его гражданская позиция была схожа с позицией перечисленных личностей. И этим он отличался от многих, работающих сегодня в нашей культуре.
– Спасибо Вам большое за этот разговор!
– И Вам спасибо! С наступающим Праздником Победы!
беседовала Татьяна Александрова