ВЛАДИМИР СИСИКИН. ФИЛОСОФА И РЕЖИССЁРА ВСПОМИНАЯ
(к 85-летию со дня рождения)
Встречи и общение с ним, репетиции, наши телефонные разговоры вспоминаются мне всегда необычайными и яркими мгновениями, а то и чудесными событиями, как едва ли не все его спектакли, которые мне довелось видеть. Впервые услышал о нём в начале – середине 70-х на Веневитиновском кордоне (недалеко от Воронежа), где со своими университетскими друзьями и приятелями из энерготехникума проводил летнее время. Два студенческих лагеря находились рядом, и мы, подружившись, общались там, радуясь лету и солнцу. Днём были река, какие-то походы по живописным окрестностям, книги, футболы и волейболы. А вечерами разговоры у костра, песни и стихи под гитару и фильмы, которые привозили студентам и преподавателям, чтобы разнообразить их досуг. Однажды туда и приехал знаменитый уже университетский театр с показом миниатюр и сцен из своих спектаклей. Юмористические, сатирические и драматические сцены были столь пронзительны и вдохновенны, что мы потом несколько дней говорили о них и об актёрах, нам запомнившихся. Тогда и возникли фамилии основателей театра и режиссёров Кройчика и Сисикина и первых его звёзд – Семёнова, Кулиничева, Смирнова… В 70-х на слуху уже были Беляев, Поляков, Колежук, Кац и другие. О Владимире Сисикине, окончившем к тому времени, кроме филфака Воронежского университета, ещё и знаменитую «Щуку», мои собеседники упоминали особенно уважительно, рассказывая подробно о его спектаклях: «Требуется монарх», «Лонжюмо», «Парадокс», «Была бы Родина», «Двенадцать», «Казанский университет», «Целый вечер как проклятье».
Университетские ребята наперебой перечисляли таланты Сисикина – режиссёрские, литературные и педагогические (в те годы он начинал преподавать и ставить спектакли в институте искусств и ТЮЗе), цитировали его стихи. Тогда-то, кажется, я и запомнил лаконично-философскую сисикинскую «Бабочку», которая вполне могла бы стать эпиграфом ко всей его театрально-педагогической деятельности и режиссёрскому творчеству: «Бабочка лесная – / Книжечка складная. / Две странички бисерных, / Строчек пять. / Тайна там записана: / Как летать».
Позже профессор ВГУ Алла Ботникова (преподававшая у вышеназванных личностей в университете) напишет: «По значительности художественных достижений то время с нашим (90-х и 2000-х) нельзя и сравнивать. Тогда смогла выразить себя человеческая самодеятельность. Не в том сугубо негативном понимании этого слова, а в его подлинном значении: самостоятельная деятельность творящей личности. Театр миниатюр и был именно таким самодеятельным театром. Он продемонстрировал удивительную чуткость к запросам своего времени… Чем же всё-таки привлекал Театр миниатюр? Задором, весёлостью и свежей мыслью. В спектаклях театра была сильна юмористическая, а порой и сатирическая тенденция. Нет, они отнюдь не посягали на основы, но призывали к здравому смыслу. Потешались над глупостью, обывательским сознанием, отжившими представлениями о жизни, чинопочитанием… А что сейчас? – спрашивала Алла Борисовна. – Возможно ли рождение театра такого рода и вообще такого, вызывающего всеобщий интерес явления в наши дни? Очень сомнительно. Мы живём во времена шоу-зрелищ. Их цель – развлечение. Тогдашний Театр миниатюр – нечто иное. Он был детищем своей эпохи. Тогда стремились не к развлечению (хотя кто же от этого отказывается?), а к осмыслению жизненных явлений».
Профессор Ботникова в своих воспоминаниях подробно перечисляет не только актёров и спектакли Театра миниатюр (позже названного «Парадокс»), а и цитирует даже некоторые зонги, которые были написаны Львом Кройчиком и Владимиром Сисикиным. Интересно что и супруг её, известный воронежский театровед, преподаватель института искусств Зиновий Анчиполовский, не питавший любви к величайшей в мировой и российской истории личности Владимира Ильича Ленина и наверняка не читавший ленинских работ (к сожалению), и тот в своей книге «Воронежская легенда», посвящённой университетскому театру, приводит запомнившиеся ему в финале спектакля «Казанский университет» (по поэме Евгения Евтушенко), поставленного с блеском Владимиром Сисикиным, строчки: «Люблю тебя, Отечество моё, / Не только за частушки и природу – / За пушкинскую тайную свободу, / За сокровенных рыцарей её, / За вечный пугачёвский дух в народе, / За доблестный гражданский русский стих, / За твоего Ульянова Володю, / За будущих Ульяновых твоих». Как ни подтрунивал всю жизнь Зиновий Яковлевич над советской эпохой, по-ребячески диссидентствуя, а вот ведь не смог забыть своего эмоционального театрального потрясения…
Автору этих строк, проучившемуся пять лет в политехническом вузе и поступившему на театральный факультет института искусств в начале 80-х, нельзя было не познакомиться и не подружиться с Владимиром Степановичем Сисикиным в ходе репетиций пьес Чехова и Булгакова, Шукшина и Вампилова, Лабиша и Кристи… Общаясь с ним, я с удовольствием подтвердил свои предчувствия: Сисикину не только хорошо была известна тайна полёта бабочки (из вышеприведённого стихотворения), а и присуща способность к творческому парению и взлётам – самым высоким и одухотворённым. Репетиции Владимира Сисикина в ВГУ, ТЮЗе, институте искусств и Молодёжном театре были всегда оригинальны и незабываемы. Его неистощимая фантазия, интеллект, уникальная режиссёрская даровитость и вместе с тем лёгкость, кураж и ироничность (в том числе и к самому себе) превращали непростой процесс постижения ролей и репетируемой пьесы в завораживающее сотворчество. Рядом с ним не покидало ощущение полёта и открытия чего-то значительного и необыкновенного.
Режиссёр Владимир Сисикин поставил десятки уникальных спектаклей, удостоенных высоких оценок как воронежских, так и московских театралов. Рецензии на его постановки, афиши, фотографии, видеоматериалы хранятся сегодня в институте искусств, в домах многочисленных воспитанников, коллег и друзей… Учеников и поклонников у Владимира Степановича появилось за годы работы предостаточно – как в Воронеже, так и по всей России. В основном это выпускники института искусств или бывшие студенты ВГУ – «лирики» и «физики», тяготевшие когда-то к возглавляемому Сисикиным студенческому театру, навсегда сохранившие о нём – талантливейшем наставнике – добрые и светлые воспоминания.
Когда-то он отверг предложения работать в столичных театрах… Теперь во многих из них успешно работают его ученики, получая звания заслуженных и народных артистов России… Воронежцам памятны не только его театральные откровения, но и книги, газетные и журнальные публикации, выходившие из-под его пера. Статьи Сисикина о творчестве Зощенко и Булгакова, например, до сих пор вспоминают литературные гурманы, а фельетоны и повесть «Перья птицы страус», публиковавшиеся в воронежской прессе в 90-х годах, всегда вызывали живой интерес читателей.
В университетском театре он с блеском поставил гоголевскую «Шинель», «До третьих петухов» Шукшина, «Обнажённые натуры» Горина, «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина, «Блокадную книгу» Адамовича и Гранина, «Самоубийцу» Эрдмана. В ТЮЗе запомнились его «Солнечный удар» Яковлева, «Крылья Дюймовочки» Заходера, «Петля» (по Лему, инсценировка В. Сисикина), «Остановите Малахова» Аграновского (совместно с В. Бугровым), «За рекой моя деревня» Роковой и «Волшебник изумрудного города» Волкова (инсценировка В. Сисикина).
Счастливым событием для воронежских поклонников Мельпомены стало открытие Молодежного театра под руководством Сисикина в конце 80-х годов. Небольшая сцена, расположенная в уютном павильоне городского парка, привлекала множество зрителей каждой своей премьерой. За несколько лет Владимиром Сисикиным (вместе с женой Ириной) были осуществлены незабываемые постановки: «Ящерица», «Утиная охота», «Мышеловка», «Мастер и Маргарита», «Лев Гурыч Синичкин», «Пять вечеров», «Белая гвардия», «Смерть Тарелкина», «Три мушкетёра», «Лолита», «Две стрелы», «Событие»…
Далеко не все в Воронеже знали, что несколько лет Владимир Степанович работал, лишившись ноги, перенеся несколько тяжёлых операций, добираясь до Молодёжного театра или института искусств в инвалидной коляске или на костылях. Тем не менее спектакли его, новые литературные произведения были полны юмора, остроумия и жизнеутверждающей энергии. Яркая впечатляющая деятельность режиссёра вызывала восторг до самого его ухода из Молодёжного театра…
Почти все спектакли Владимира Сисикина становились событиями театральной жизни Воронежа. Столичные и петербургские специалисты, видя его постановки, не раз называли воронежского режиссёра мастером мирового класса и изумлялись его скромности, его нежеланию делать карьеру в Москве и демонстрировать всем и вся свой выдающийся талант. Сисикин выслушивал восторженные оценки спокойно и иронично, попыхивая сигаретой и щуря за тёмными очками глаза. Он был философом и не терпел суеты, а к карьеризму всегда относился с неприятием. Ему было известно что-то более существенное и важное, чем все эти фокусы, интриги и успехи на ярмарке человеческого тщеславия… В своих постановках он исследовал человеческую натуру и возможности человека проявлять себя в тех или иных предлагаемых обстоятельствах. В студенческой, искренней и азартной, аудитории, где не мешали критики, цензоры, театральные нравы, репертуарные планы и установки, ему было интересно и комфортно экспериментировать, следуя своей смелой и бурной фантазии.
В институте искусств он поставил спектакли:
«Стеклянный зверинец» Т. Уильямса, «Пощёчина» Э. Лабиша, «Эдит Пиаф» В. Легентова (1974 – 75 гг.):
«Ласточки летают низко» Ф. Хавреволла, «Дочь русского актёра» А. Григорьева, «Смерть Тарелкина А.В. Сухово-Кобылина, «Убийство на улице Дурсин» Э. Лабиша (1976 – 78 гг.);
«Мораль пани Дульской» Г. Запольской, «Неудачный день» М. Зощенко, «Тоот, майор и другие» И. Эркень (1980 – 84 гг.);
«Дракон» Е Шварца, «Стеклянный зверинец» Т. Уильямса, «Петля» С. Лема, «Медведь», «Предложение» А. Чехова, «Мышеловка» А. Кристи, «Лев Гурыч Синичкин» Д. Ленского (1985 – 87).
«Мастер и Маргарита» М. Булгакова, «Утиная охота» А. Вампилов, «Ящерица» А. Володина, «Дни Турбиных» М. Булгакова, «Пять вечеров» А. Володина, «Три мушкетёра» (мюзикл по А. Дюма), «Смерть Тарелкина» А.В. Сухово-Кобылина, «Три товарища» Э.М. Ремарка, «Две стрелы» А. Володина, «Событие» В. Набокова, «Дракон» Е. Шварца (1991 – 99 гг.).
Работая в Москве (в 90-е годы), я привозил ему по его просьбе литературные журналы: «Вестник новой литературы», «Зеркала», «Соло», только что появившиеся книги Довлатова, Лимонова, Войновича, Розинера, Пригова. Мы много говорили с ним об этих новинках. Мнение его было всегда интересно мне даже тогда, когда я не соглашался с ним и спорил. Диссидентствующий в советское время, он не принял многое из того, что случилось после развала Советского Союза и так называемой «перестройки». Среди прочего заявлял, например, что не смотрит больше передачу «Что? Где? Когда?», потому что наградой «знатокам» стали не книги, а деньги. Своё отношение к происходящему в 90-х выражал в талантливых и едких фельетонах, печатавшихся в газете «Воронежские вести». По ним можно проследить его гражданскую позицию, понимание того, что произошло со страной и куда она движется, предавая всё и вся, впитывая идеологию, разделяющую общество на классы и даже касты – сытых, захвативших власть и природные ресурсы, уже не знающих, чего хотеть, и обездоленных, теряющих всякую надежду.
Среди режиссёров он всегда выделял Юрия Любимова, Петра Фоменко, Георгия Товстоногова, Игоря Владимирова, Зиновия Корогодского, Олега Ефремова, Андрея Гончарова, Бориса Львова-Анохина, Валентина Плучека. При всём своём огромном уважении к Любимову восхищался и Николаем Губенко (вступившим с Юрием Петровичем в нашумевший конфликт), некоторыми его фильмами и выступлением на Конгрессе интеллигенции России, стенограмму которого я привёз ему из столицы. Шутя, предложил чеховское высказывание об интеллигенции, с которой «трудно ладить» из-за её необразованности, глупости, эгоизма и взгляда не «дальше своего носа», предложил размножить и разослать нашим знакомым – актёрам и преподавателям университета и института искусств… Его не зря называли философом. Философским был склад его ума, а философская литература в его доме занимала особое место, и он дорожил ею даже больше, чем литературой художественной. Во время переезда в Москву ребята журналисты из «Воронежского курьера» (бывшие его актёры университетского театра), помогавшие грузить в машину книги, предложили оставить в Воронеже увесистую подборку журналов «Вопросы философии», заявив, что она не умещается в автомобиле. Тогда Владимир Степанович решил выгрузить «классику», заменив её философскими трудами. В последние годы мне казалось, что работы философов А. Зиновьева, М. Мамардашвили, А. Пятигорского и других, ещё более ранних и древних, его занимали больше, чем сочинения прозаиков – отечественных и зарубежных…
После сложнейшей операции (в Москве), которая помогла сохранить вторую ногу, и во время лечения в столице (последние 2 – 3 года жизни) Владимир Степанович преподавал и ставил пьесы в московском колледже искусств, продолжая заниматься литературным трудом. Он умер в День театра – 27 марта 2002 года, оставив нам свои книги и спектакли – живущие в нашей памяти…
Как-то в статье о нём я написал, что Владимир Сисикин никогда не был угодником и подхалимом, не хлопотал за себя, в отличие от иных, не занимался саморекламой, не выпячивался и не раздувался, красуясь. Не стремился стать номенклатурным приспособленцем, не добивался должностей и постов, не лез в начальники, не любил и не умел кланяться… Зато он умел быть независимым, искренним и великолепным, ни на кого не похожим…
Замечательно вспоминал о Владимире Степановиче журналист и педагог, один из ведущих актёров Театра миниатюр ВГУ Пётр Новиков, говоря о том, что любимый режиссёр-философ должен был бы ещё жить и работать, работать и жить, но, как водится у нас часто, случилось то, что случилось:
«Сисикину, как большинству его друзей, не повезло – он ушёл слишком рано, реализовав лишь часть своих творческих замыслов. Замыслов же было неисчислимое множество. Его могучая творческая фантазия разгоралась тем сильнее, чем скуднее были технические, материальные возможности и условия, в которых он творил. Для спектакля по повести Гоголя «Шинель» он придумал шинель высотой во всё зеркало сцены. В её полах помещался столик, за которым герой произведения Акакий Акакиевич Башмачкин переписывал свои бумаги; ими портной Петрович «драпировал нараспашку», примеряя обнову – мечту чиновника; под непосильным её грузом Акакий Акакиевич погибал.
Сказка Шукшина «До третьих петухов» игралась на пятнадцати табуретках, из которых строились и библиотечные стеллажи, и печка (в ней Баба Яга пыталась изжарить Ивана-дурака), и стены монастыря, захваченного чертями.
Поставленный Сисикиным спектакль по пьесе Сухово-Кобылина «Смерть Тарелкина» начинался с того, что занавес закрывался. Почти всё действие происходило в партере, в непосредственной близости от зрителей, с которыми персонажи общались; с одного из них пребывающий в воспалении квартальный надзиратель Расплюев сдёргивал ботинок, и они с частным приставом Охом перебрасывали его друг другу, выкрикивая в восторге: «Всё наше! Всю Россию потребуем!»
Сегодня понятно, что работа над спектаклями в Театре миниатюр шла мучительно медленно, потому что режиссёр Сисикин стремился от любительского коллектива добиться высокой степени профессионализма. Судя по отзывам множества зрителей, до сих пор помнящих эти спектакли, ему это удавалось. Но нереализованных проектов было куда больше. Начинали репетировать и бросали философскую сатирическую притчу Макса Фриша «Бидерман и поджигатели», «Дракона» Евгения Шварца, комедию польского драматурга Ежи Юрандота «Девятый праведник»… Одни бросали, поняв, что «не поднимем», к другим неожиданно охладевал режиссёр.
Несколько раз Сисикин обращался к сказке, известной у нас под названием «Волшебник Изумрудного города». Александр Волков весьма вольно перевёл произведение американского писателя Фрэнка Баума. Сисикин, в свою очередь, написал несколько сценариев, но так и не поставил ни один из них. Сейчас уже никто не объяснит, почему именно эта сказка так привлекла фантазёра и философа. Художник обычно стремится рассказать своим зрителям, читателям прежде всего про себя. Кто там, в Изумрудном городе, – писатель и режиссёр Владимир Сисикин? Мудрец Страшила? Лирик Железный Дровосек? Мне думается, что это – Гудвин, аэронавт и мечтатель Гудвин, который, до того как стать аэронавтом, был актёром, играл царей и героев. Его воздушный шар занесло ураганом в город, который он сделал изумрудным, приказав всем жителям носить зелёные очки. Он подарил Страшиле мешочек с иголками, Железному Дровосеку – тряпичное сердце, а Трусливому Льву дал выпить жидкость для храбрости и тем самым помог друзьям обрести ум, доброту и смелость. А потом починил свой воздушный шар и улетел.
А мы остались. Без него».
Один из самых уважаемых преподавателей ВГУ и талантливейших актёров студенческого театра 70-х годов Александр Тихонович Смирнов о Владимире Сисикине после его ухода написал так:
«Он был невероятно умён и остроумен. Некоторые даже побаивались его языка.
Последние годы жизни Владимира мы с ним почти не виделись. Так получилось. Но ребята его не забывали, наведывались. И бывшие его студенты из института искусств, где он преподавал, и бывшие актёры из университетского театра «Парадокс», где он режиссёрствовал долгие годы. И сам он был, кроме всего прочего, человеком парадоксальным. Не богемой, не тусовщиком. Не говорливым и шумным. Но люди шли к нему, чтобы пообщаться с мудрым собеседником.
Я знал его ещё с той поры, когда не донимала Владимира больная нога и другие хвори и хворишки. Я был младше его. Почти новобранец этой жизни. Владимир же Степанович, напротив, уже был сложившимся человеком. Работал после окончания филологического факультета на Сахалине. И не просто на Сахалине, а учителем русского языка и литературы. Ходил в этом качестве в море на рыболовецких сейнерах, где эту самую литературу и преподавал. Представляете, была такая штатная должность на малом рыболовецком флоте. Дюжие ученики ходили к нему на занятия после смен дружно. Потому что считали интересным не столько уроки «по расписанию», сколько возможность поговорить с учителем Володькой. Ещё бы! Он ведь столько знал! А знал он великое множество всяческих премудростей. Потому что был отчаянным книгочеем. Его эрудиции хватало и на рыбаков, и на нас, весёлых студиозов следующего поколения.
Он, на дух не переносящий парадный пафос и пустые слова, мог написать и такое тонкое, невесомое, изящное стихотворение, как «Бабочка» (и ещё десятки других в своих детских недетских книгах). Он мог увидеть мир удивительным, неожиданным, трогательным. Хотя именно от этого мира он навидался всякого.
…Вот и ушёл он вслед за своими друзьями-книгочеями Валерием Мартыновым, Валей Семёновым, Славой Лободовым, Вадимом Кулиничевым. Наверное, с нами ему было неинтересно».
Хотелось бы здесь ещё в разговоре о Владимире Степановиче привести слова и другого человека, прошедшего (будучи студентом ВГУ) через театр «Парадокс», – известного сегодня журналиста и публициста Дмитрия Дьякова:
«Трудно однозначно определить творческую профессию Владимира Сисикина. Наверное потому, что всюду – в литературе, в театре, в журналистике – он сумел оставаться прежде всего блистательным философом. Неповторимым. Незаменимым.
Когда-то (судя по всему, ещё в ранней юности) он решил, что полнота человеческой жизни терпит ущерб от незнания и неумения осознать многообразие путей добра и зла. И всю последующую жизнь открывал и придумывал эти пути. В этом своём нескончаемом поиске он умудрился задать такой уровень интеллектуального общения, который, как правило, неведом большинству нынешних авторов. Но, с другой стороны, тот, кому посчастливилось попасть в интеллектуальную ауру Сисикина, уже никогда не мог оставаться банальным лудильщиком от творчества.
…После ухода его место в этом мире остаётся пустым. Думаю, и в дальнейшем оно так и не будет никем занято. Потому что, к счастью, жизнь иногда дарит нам незаменимых личностей».
Владимир Межевитин