(к  80-летию со дня рождения Сергея Довлатова)

Он умер на чужбине, в Нью-Йорке, в августе 1990-го года, так и не дождавшись появления своих книг на родине. Человеческая судьба его во многом оказалась нелёгкой, противоречивой, драматичной и даже печальной: Довлатов не дожил и до 49 лет. Писательская же, как теперь видно, состоялась вполне. Ещё при жизни в Америке, где Сергей Довлатов провёл последние годы, он добился известности, стал лауреатом премии ПЕН-клуба, вошёл в число самых читаемых писателей, опубликовал более десятка книг (часть из них была переведена на основные европейские языки), снискав безусловное уважение критики и признание тамошней читательской аудитории. А с начала 90-х произведения Довлатова начали своё триумфальное шествие и по российским литературным весям.

Его отдельные сборники и издания в несколько томов вот уже три десятка лет печатаются у нас в различных вариантах и тиражах, расходясь среди вновь и вновь появляющихся довлатовских поклонников. Под обаяние остроумия, оригинальности исповедальной и, в каком-то смысле, философской прозы Сергея Довлатова попадают сегодня читатели самого разного возраста, открывающие для себя удивительный мир довлатовских персонажей.

Он родился в эвакуации 3 сентября 1941 года в театральной семье. Через три года вернулся с родителями из Уфы в Ленинград, с которым и будет связана большая часть его жизни. По окончании школы поступил Сергей на филфак ЛГУ и проучился там несколько семестров, попутно занимаясь боксом. С третьего курса отделения финского языка будущего писателя отчислили и призвали в армию, где и служил он сначала охранником в уголовном лагере особого режима, расположенном в Коми АССР, а потом под Ленинградом. В армейских казармах написал Сергей Довлатов свои первые рассказы… Эти лагерные наблюдения – новеллы, – названные «Зоной, или Записками надзирателя» резко отличались от появившихся произведений Солженицына и Варлама Шаламова тем, что стирали грань между заключёнными и людьми, их охраняющими, обнажая проблему «качества внутренней субстанции человека» (выражение Экзюпери) вне зависимости от того, по какую сторону колючей проволоки человек пребывает. Довлатов в «Записках надзирателя» настаивал на том, что ад находится не столько вовне, сколько зачастую внутри нас… Может быть, именно там, в лагере, столкнувшийся с изнанкой человеческой натуры вчерашний студент изрёк фразу: «От хорошей жизни писателями не становятся», оказавшуюся провидческим эпиграфом ко всей дальнейшей его биографии и творчеству.

После демобилизации, даже работая журналистом и параллельно продолжая сочинять свои проникновенные и одновременно иронические рассказы, Довлатов, в силу яркой самобытности и бескомпромиссности, свойств характера и неблагоприятно складывавшихся обстоятельств, в тогдашнюю литературную систему вписаться не смог. Новеллы его, известные с конца 60-х по самиздату, у чиновников от культуры воодушевления не вызывали – и тем  более не вызывали радости всегдашняя независимость и самодостаточность его личности.

Довлатов

Принадлежа к творческому поколению «шестидесятников» – людей, желающих жить «свободно» вопреки «регламентированной» среде, Сергей был в числе тех, кто по молодости не успел проявиться во время так называемой «оттепели», не смог в полный голос заявить о себе, напечататься, стать популярным, а затем и откровенно не принял правил игры, навязываемых литературным «официозом». Так и остались они обречёнными на «широкую известность в узких кругах», на отчаяние и безверие, на роли аутсайдеров, «непризнанных гениев». Многие из современников Довлатова подобных испытаний судьбы не выдержали: растворились всуе, спились, забросили творчество, «легли на дно». Сергей Довлатов оказался из тех, кто продолжал несмотря ни на что работать и писать свои рассказы.

Драматизм времени наивных надежд, нереализованных возможностей, нелепо прервавшихся жизней, разнообразие странных, забавных и несуразных персонажей, стали фоном довлатовских произведений, в которых всегда присутствовали ирония, театральный цинизм и в то же время любовь и восхищение пусть и короткой, но волнующей, неповторимой, и потому прекрасной, человеческой жизнью… Важными составляющими его почерка и интонации были самоирония и интеллект, придающие его литературным откровениям манкость и притягательность…

Рассказы ленинградца с 1976 года начали публиковаться на Западе, что усугубило конфликт с властями и подтолкнуло к эмиграции – сначала в Вену, а потом и в Нью-Йорк.

За океаном, в другой жизни, тоже было очень непросто, особенно в первые годы. Несколько лет понадобилось Сергею Довлатову на то, чтобы добиться признания. Можно с уверенностью сказать, что желал он (как и любой бы на его месте писатель) успеха не только в Америке – но прежде всего у себя на родине; наверняка хотел вернуться к своим многочисленным читателям, во всех тонкостях его понимающих и в нём, как нигде, нуждающимся. Довлатовское «… похожим быть хочется только на Чехова» красноречиво говорило об этом… К долгожданному отечественному читателю Сергей Довлатов вернулся, как и подобает большому русскому писателю, благодаря своему таланту, самозабвенному труду, упорству.

 

                                                                                  Владимир Межевитин