100 лет со дня рождения исполнилось замечательной актрисе Воронежского драматического театра им. А.В. Кольцова и педагогу Воронежского государственного института искусств ИРИНЕ ВИКТОРОВНЕ САЧКО (родившейся 7 апреля 1920 года).

Ей, начавшей работать на театральной сцене ещё в военные 40-е и отдавшей многие годы своей жизни преподавательской деятельности, хочется посвятить сегодня несколько благодарных слов, рассказывающих о её биографии и Высоком служении Сцене.

 

Человеческая память мудра и избирательна, чаще запоминает она впечатления наиболее светлые и приятные. Частью таких впечатлений являются для меня воспоминания о Воронежском институте искусств начала и середины 80-х годов, времени моей учёбы там после вуза политехнического. Хорошо помню легендарную мраморную лестницу нашего института, расходящиеся от неё коридоры с загадочными дверями на каждом этаже, упражняющихся повсюду музыкантов, стройных девушек, спешащих в танцевальный или спортивный зал, вечно что-то репетирующих и отрабатывающих приёмы сценического боя молодых актёров с их бесконечными монологами… Помню дипломные спектакли и показы в учебном театре, их афиши, новые и новые встречи с поступающими каждый год юными дарованиями.

Начинался же институт, по-настоящему, с педагогов, которые встречали будущих студентов на вступительных экзаменах и сопровождали, родительски опекая, до получения дипломов. На театральном факультете тогда лидировали Глеб Борисович Дроздов и Николай Вячеславович Дубинский, Владимир Васильевич Бугров и Владимир Степанович Сисикин, Виолетта Владимировна Тополага и Ванда Павловна Оттович, Зиновий Яковлевич Анчиполовский и Людмила Трофимовна Тукузина, Леонид Владимирович Кривцун и Бронислав Яковлевич Табачников, Сталь Никанорович Пензин, Борис Гдальевич Окунев, Георгий Дмитриевич Коренев… а среди преподавателей-«речевиков» – Евгений Фёдорович Слепых, Галина Валентивовна Разуваева и, разумеется, Ирина Викторовна Сачко

Она вела у нас одну из основных дисциплин – сценическую речь. Занятия проходили с постоянными тренингами, кувырками и растяжками, бесконечными упражнениями, направленными на то, чтобы настроить организм – инструмент актёра – на необходимое и точное звучание, на умение, впрочем, не только правильно извлекать звуки, слова, но и доискиваться до самой их сути, до глубинного смысла текста и подтекста, посыла и сверхзадачи того или иного автора. Творческая лаборатория сценречи оказалась сложна и интересна, а уроки Ирины Сачко были неподражаемы и нередко походили на увлекательные моноспектакли. Бывшая актриса Кольцовского театра – яркая, темпераментная и характерная, – она вела свои занятия вдохновенно и артистично. Работая вместе со студентами самозабвенно, активно и искренне, Ирина Викторовна была образцом профессионализма и искромётного мастерства, живым и отзывчивым человеком, истинным педагогом, всегда сопереживающим своим ученикам. Мы все попадали под её обаяние, и даже тогда, когда в чём-то не соглашались с ней, спорили и привередничали, всё равно относились с явным почтением, уважением, любовью.

Чьи только тексты и монологи не разбирали мы с ней неустанно и дотошно: Шекспира и Гомера, Пушкина и Грибоедова, Гоголя и Толстого, Есенина и Маяковского, Чехова, Булгакова, Шукшина… Ей обязаны многие и многие сегодняшние актёры тем, что научились «мыслить» на сцене и говорить сценически верно и точно. А если кто и не научился, видит Бог, её вины в этом нет. Упрекнуть её, думаю, не может никто: всё, что знала и умела Ирина Викторовна, она сполна отдавала своим студентам. Отдавала всё без остатка, честно, откровенно и радостно. И это абсолютная правда.

Признаюсь, я очень жалел, что не застал её на сцене театра в расцвете лет, не видел в ролях, о которых свидетельствовали любопытные фотографии, хранящиеся в нашем театральном музее, и высказывания людей, запомнивших Ирину Сачко, блиставшую на подмостках. Жизнь её не была лёгкой. Воронежское театральное училище она окончила в 1940-м и какое-то время работала в Липецке. Актёрская судьба в Воронеже (с 1942-го) началась с войны, эвакуаций, изнуряющих выездных спектаклей, тягот и лишений. В военные годы во время скитаний она потеряла маленького сына: он умер от холода и голода. После восстановления разрушенного театра вместе со всей труппой Ирина Викторовна возобновила работу на родной воронежской сцене, продолжая вселять надежду и радость в зрительские сердца.

Среди множества спектаклей тех лет с её участием незабываемыми стали «Горе от ума» Грибоедова, «Забавный случай» Гольдони, «Молодая гвардия» Фадеева, где она превосходно сыграла Любу Шевцову, «Вишнёвый сад» Чехова, «Игрок» (по Достоевскому), «Последняя жертва» Островского, «Много шуму из ничего» Шекспира… Впрочем, судя по афишам и рецензиям, ролей за три десятка лет работы в одном из старейших российских театров было предостаточно…

К сожалению, в книге Зиновия Яковлевича Анчиполовского «КОЛЬЦОВСКИЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ» (вышедшей в 2002 году) об Ирине Сачко упоминается лишь вскользь – тремя словами. Увлёкшись повальной модой критиковать советскую власть и советскую драматургию, он значительную часть своего повествования отвёл антисоветским пассажам, и потому, может быть, нескольким прекрасным актёрам (в том числе и Ирине Викторовне) там не нашлось места…

Отдавая должное Зиновию Яковлевичу, надо сказать всё же, что он положил немало сил на популяризацию воронежских театров (а также просветительство и педагогику), и потому поклонники сценического искусства не могут не быть ему благодарны за его подвижничество и, безусловно, талантливый многолетний труд… Ну а по поводу антисоветизма, заполонившего сегодня наши печатные и экранные СМИ, и людей, охотно или наивно в этой пропаганде участвующих, – частенько вспоминается великий русский писатель Антон Павлович Чехов с его высказыванием об интеллигенции:

«Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую; не верю, даже когда она страдает и жалуется, ибо её притеснители выходят из её же недр…

…Мужики однообразны очень, неразвиты, грязно живут, а с интеллигенцией трудно ладить. Она утомляет. Все они, наши добрые знакомые, мелко мыслят, мелко чувствуют и не видят дальше своего носа – просто-напросто глупы. А те, которые поумнее и покрупнее, истеричны, заедены анализом, рефлексом… Ноют, ненавистничают, болезненно клевещут…»

…а также известнейший режиссёр, актёр и общественный деятель Николай Николаевич Губенко, ярко и остро выступивший на Конгрессе интеллигенции России в конце 90-х:

«…Что же наша дорогая отечественная интеллигенция, культура? Культура – плодородный слой, который должен охраняться государством. Обязанность государства – обеспечить соответствующий уход за этим плодородным слоем. В противном случае будут сорняки – на этом слое будут рождаться недочеловеки, что и происходит сегодня.

Провозгласив идеалами «реформ» материальное стяжательство и накопительство, правительство подстёгивает человека к достижению этого всеми средствами – подлогом, разбоем, убийством, воровством, грабежом, цинизмом, лицемерием, насаждением национальных распрей, предательством предков, упразднением памяти – основы плодородного слоя.

Цель – разрушение представления великого русского народа о человеке и мире, о добре и зле, о красивом и безобразном, о власти и гражданине…

Нет, ни одного нового дарования не принёс этот кровавый прибой. Даже уцелевшие дарования прежнего времени поблекли и сбились с пути. И не просто сбились, а многие стали опорой нынешнего режима. Эти недавние светские духовные пастыри, интеллигенты, цивилизаторы, учителя народных масс, инженеры человеческих душ, превратившиеся в дворцовую челядь, чавкают на презентациях и банкетах у корыта переворота.

За что благодарить этих бессердечных созерцателей людских страданий, этих праздных свидетелей кровавой борьбы, не принимающих участия в горестях своего народа? Прежде они выполняли задачи Политбюро ЦК КПСС, теперь они выполняют задачи другого политбюро… с задачей задушить, насколько возможно, мысль, превратить юношей в тупиц. Иными словами, лишить разума наше будущее, растоптать целомудрие, нести с экрана мещанскую чушь. Их задача одна – дать каждому взамен веры, закона, материальную выгоду, приказать народу: ˝Ешь и не смей думать!˝ Цель – отнять у человека мозг, оставить ему одно брюхо. Раньше социализм был их лучшим другом, они вдохновенно играли выдающихся полководцев, вождей, в кокошниках воспевали советскую действительность, прославляли молодогвардейцев, получая за это награды и привилегии. Теперь они получают то же, плюс недвижимость, банковские счета и право поцеловать взасос президента…

Теперь социализм – их великий враг, страшный суд, которого они боятся. Думали ли они когда-нибудь, что, собственно, содержится под этим словом «социализм»? Вряд ли. Социализм в серьёзном значении – наука, исследование вместо веры, понимание вместо послушания…

Можно поздравить академиков, так называемых народных артистов, кинорежиссёров, музыкантов, попрыгунчиков телевидения: на их улице праздник. Только они не знают, кому подали руку. Они никогда не были разборчивыми, они своё сделали – предали народ, бесплатно учивший их в университетах и вузах искусства.

Они своё сделали!.. Сделали, как всегда, думая только о себе. И за это нет к ним уважения! Собственность – вот та «чечевичная похлёбка», за которую они продали народ…»

То памятное выступление, с которым нельзя было не согласиться, на меня и на Ирину Викторовну Сачко произвело сильное впечатление и несколько раз обсуждалось нами…

…Ирина Викторовна о своей актёрской судьбе нам в институте (в 80-е) почти ничего не рассказывала: всё своё время она тратила на жизнь учебную, на то, чем занималась с нами в данный момент. Но незаурядная актёрская природа её, как я уже говорил, проступала на каждом уроке, ею проводимом. Её органичность, самобытность, азарт и требовательность увлекала и подхлестывала нас на протяжении всех наших совместных занятий.

Несомненную пользу и цену уроков Ирины Сачко я осознал в полной мере на практике, работая не только на сцене, но и на телевидении, где всегда нужен был мгновенный результат. Репетируя с признанными мастерами, я ощущал достойный багаж знаний и навыков, полученных с помощью Ирины Викторовны. А, сравнивая её с некоторыми московскими педагогами уже на режиссёрском факультете в столице, я подтвердил свои ощущения относительно профессионализма и таланта своего воронежского учителя, проникся ещё большим чувством благодарности и безграничного уважения к ней!

P.S. В начале 2000 года дружившая со мною доцент ВГИИ Вера Марковна Теплитская, сообщив о болезни Ирины Викторовны Сачко, попросила написать о ней статью, чтобы поддержать её накануне 80-летия. Материал был опубликован в начале-середине февраля в газете «Воронежские вести». Как только он вышел, мне позвонила Ирина Викторовна. Мы говорили с ней о самых разных вещах: о статье, институте, театре, поэзии, плачевном положении России. Зная, что я готовлю небольшой сборник своих стихов, она попросила прочесть что-нибудь из последнего. Я прочитал ей привезённые из экспедиции две вещи – «Русскую дорогу»:                                      

Ехали мы, ехали столько вёрст в ночи, а куда заехали – хоть кричи.

И думать-то не думали, зови – не зови. Бездорожье в поле. Филин да сычи.

Огоньки пристанища не видны в степи. Расковались лошади, выбились из сил.

И не бросишь повода, надо ждать зари. Ехали с надеждами, а теперь – ни зги.

Ждёт ещё любимая или уж не ждёт? Столько лет не виделись… Дождались… И вот…

Пропадаем в поле мы. Ветер да мороз. Я подарков праздничных так и не довёз.

Не дождётся милая, судя по всему, ни к утру воскресному нас, ни к столу.

Может, чудо-лошади, отдохнув, свезут. Если нет – замёрзнем мы, не поможет кнут.

 

Не спасёт ни водка нас, ни застывший чай. Мы уснём навечно здесь невзначай.

Не грусти, любимая, и не плачь, родня! Знать, судьба такая уж у меня.

Я её с Россиею разделю сполна: сны, мечты, отчаянье… Холода…

Ехали мы, ехали столько вёрст в ночи, а куда заехали?.. Волки да сычи…

…и «Деревню»:

Я помниню старуху в деревне далёкой, где мало осталось старух…

Какие-то куры да козы, да кошки их жизнь кое-как берегут.

Там избы крест-накрест забиты гвоздями: давно в них никто не живёт.

Закрыт магазин, умер старый паромщик, паром никуда не везёт.

 

Ни почты, ни клуба, и школа обломком торчит из унылой земли.

Увидишь такое во сне – ужаснёшься, как будто вернувшись с войны.

Один телевизор, как чудо прогресса, – окном в «процветающий» мир,

В котором беснуется круглые сутки столица – лукавый кумир.

 

«Рекорд»-телевизор – на восемь старушек, на сотню пустынных дворов.

Нехитрая утварь, да горки подушек, да несколько пёстрых ковров.

Мы в доме старухи прожили пол-лета, ходили за ней по пятам

То в лес, то на кладбище, траву косили, пилили дрова по утрам.

 

Она рассказала про всё без утайки и пела с подругами нам.

Мурашками песни бежали по коже, сочились росой по щекам.

Их судьбы и лики смотрели с портретов, крестов и кладбищенских плит.

А солнце палило в то лето нещадно: у солнца душа не болит.

 

Старухи нам пели мечты и надежды, любовь, уходящую в смерть.

Мы слушали их, рюкзаки собирая, и знали, что им не успеть.

Мы знали, что им, как ни пой, ни надейся, на празднике впредь не бывать.

Там пляшут другие, иные, чужие, которым на всё наплевать.

 

Важны лишь карьера, успех, наслажденья, и деньги – превыше всего.

Такое уж подлое время и нравы. Другого, увы, не дано…

…Я помню Россию далёкой деревней, где мало осталось людей:

Старухи да песни, иконы да звёзды… И слёзы бессонных ночей…

            Прервав некоторое молчание, Ирина Викторовна сказала тогда: «Слушай, Володька, мне понравилось… Прочти ещё что-нибудь!». Я прочёл «Зеркала»:

На фотографии смотрю, как в зеркала. Там лица предков оживают, улыбаясь.

Предавшие друзья стучатся в дверь мою, любимые прощают, возвращаясь.

Мы свечи зажигаем и к столу садимся рядом – мёртвые с живыми.

Нам есть, что вспомнить и кого благодарить, коль в прежней жизни не договорили.

 

Мы скажем многое друг другу, так и быть, и исповедоваться будем у былого.

И всматриваться станут зеркала в мгновенья наши счастья золотого.

Сидеть мы будем долго, не спеша. Мы вспомним всех, а вспомнив, – не забудем…

В глаза знакомые смотрю, как в зеркала. Загадки, судьбы там… Всё дорогие люди.

«Вот я немного соберусь с силами, – были последние слова Ирины Викторовны, – ты придёшь ко мне и будешь читать стихи. А я буду показывать тебе фотографии дорогих людей и рассказывать, о чём не договорили: о жизни, театре, любви…». Но мы больше не увиделись… 20 марта её не стало.

  Владимир  Межевитинрежиссёр, сценарист, член Союза журналистов РФ