Статья, изложенная ниже, есть попытка открыть глаза нашим депутатам, принимающих решение о почётном гражданине в отношении Будакова Виктора Викторовича. Складывается впечатление, что господа либо не читали никогда этого автора, либо ничего не мыслят в настоящей литературе! Мне ещё уважаемый писатель из Россоши Алим Яковлевич Морозов несколько лет назад в сердцах жаловался на чистый плагиат со стороны Виктора Будакова на его книгу, изданную раннее о генерале Снесареве.  Вот в этом плагиате и безудержной пробиваемости себя и во всём — есть весь наш «почётный» гражданин Воронежа!

Сергей Соболев

А.Я.Морозов

Книга А.Я.Морозова, изданная в 2005 году и книга В.В.Будакова, выпущенная в 2011 году.

(Алим Яковлевич Морозов, Советский и российский историк-краевед, писатель. Родился: 18 февраля 1932 г. (86 лет), почётный гражданин г.Россош, 1999г. В 1982-83 годах занимался созданием Россошанского краеведческого музея, директор этого музея)

Станет ли стыдно Воронежу, если Виктора Будакова назовут Почетным гражданином города…

Прочитал на сайте новостей сообщение: В Воронеже на заседании городской Общественной палаты рассмотрели список кандидатур, которые горадминистрация представила на присвоение звания «Почетный гражданин».

В числе претендентов назван Виктор Будаков.

Про Будакова написано: поэт, публицист и редактор, автор более трех десятков книг.

Давайте же посмотрим, что это за поэт?

Что это за человек?

Что это за тридцать будаковских книг?

Надо сказать, что первым, кто вывел Виктора Будакова[1] на чистую воду, был Виталий Жихарев[2], в свое время бывший редактор газеты «Коммуна», а впоследствии руководитель Воронежской писательской организации. Он опубликовал рассказ Вячеслава Дегтева[3] «Наш сад»[4], где одним из цветоводов (резко отрицательный персонаж) выведен Виктор Викторович Будаков.

О таких, как Будаков, в рассказе писалось: «Особенно отличалось несколько членов Союза Цветоводов, кстати, сами не очень-то преуспевшие на ниве собственно выведения и выращивания, но уже в теории могущих дать сто очков вперед любому признанному мэтру. Да, ребята знали в этом толк…».

В рассказе высмеяли Будакова, который превратился в нарцисса, что со временем стало находить себе всё большее подтверждение. «Цветовод» Будаков выколачивал себе многочисленные премии: выбил премию имени И.А.Бунина (Москва-Орел, 1996 год), премию имени А.П.Платонова (Воронеж, 2001г.), премию имени А.Т.Твардовского (Москва-Смоленск, 2004 г.), премию имени Ф.И.Тютчева (Москва-Брянск, 2007 г.)  Причем удивительно, премию Бунина не получил исследователь жизни Ивана Алексеевича писатель Юрий Гончарова[5], премию имени Платонова – исследователь его жизни Олег Ласунский[6], премию имени Твардовского – Гавриил Троепольский[7], который  был близок с Твардовским, ему посвятил «Белого Бима Черное ухо», тот же Егор Исаев[8], которого Александр Трифонович называл «Плодородным человеком…» А у Виктора Викторовича такие премии появились, и он при каждом удобном и даже неудобном случае на это обращал внимание.

Как вышибал себе премии Будаков?

Об этом читаем в книге старейшего сотрудника аппарата Воронежской писательской организации и члена ее правления Александра Лисняка[9] «Визит к Евтерпе»[10]:

«В 2008 году на правлении было решено учредить новую литературную премию, так как предыдущие все они (в т.ч. Будаков[11] – от авт.) получили. У Евгения Григорьевича (руководитель писательской организации Новичихин – от авт.) и название придумано: “В прекрасном и яростном мире”. Учредили и сразу же вопрос – кому? Я ринулся с моей вечной идеей, мол, нужно обязательно поддержать молодых, например, присудим Поярковой, у неё и книга в “Российском писателе” вышла в этом году… Смотрят на меня, как будто я обделался. Извинился, может, что не так сказал?

А премия, говорят, пойдет Виктору Будакову. Я на Будакова смотрю, он в этих премиях, как бродячий пёс в репьях. Все, наверное, авансом, в ожидании нетленки в каком-нибудь жанре. Неудобно. Посудите сами, правление учреждает литературные премии и вручает членам правления…. Это я так выступаю. На что мне председатель Евгений Григорьевич (Новичихин) и говорит, мол, правильно, мы учреждаем – мы и присуждаем, тем более деньги на премию буду добывать я!»[12]

Вот таким образом появился, выражаясь языком поэта Егора Исаева, «ла-у-рь-ят» Виктор Будаков.

Мне рассказывали о том, что тогдашний руководитель Смоленской писательской организации возмущался, как Виктор Будаков «просто изнасиловал» его и писательскую организацию, выбивая себе премию имени А.Т.Твардовского.

Теперь о книгах Виктора Будакова.

Я писал о писательских способностях Виктора Будакова в попавшей в список основной литературы Воронежской историко-культурной энциклопедии книге «”Громкие” дела писателей», в рецензии «Фига в кармане».[13]

Можете почитать…

Но чтобы не навязывать своего мнения, обращусь к Александру Лисняку.

Этот старейший воронежский писатель пишет:

«Способ… Виктора Викторовича Будакова настолько прост, что весь на виду. Для него рифмы, звуки, музыка – вещи совершенно не обязательные, он лишен слуха. Он отталкивается от информации. Услышал или прочитал интересный факт, садись и зарифмовывай, складывай слова, словно кирпичики, строй из этого факта информационное сооружение: “Добро и зло не безымянны, бывает разным незабвенье: Борис и Глеб – из убиенных! А Святополк – из окаянных!”

Стихи здесь не ночевали, человек делится прочитанной информацией, правда несколько неуклюже. Поэзия мыслит образами. А по Гете “произведение приводит нас в восторг и в восхищение именно тою своею частью, которая неуловима для нашего сознательного понимания…”. Способ Будакова абсолютно бесперспективен, ведь поэтическую информацию такие рифмованные строчки нести не могут, они противоестественны по сути, не прожиты. А обычная информация интереснее в первоисточнике, там она не нарушена жестокой необходимостью рифмования. Зато сердце не болит…

Каждый раз, начиная баловаться рифмой, Будаков становится таким неуклюжим, словно русский язык не является ему родным: “Был близок Дон – живая воля! И песни пели до утра, где близок Днепр, где – близко Волга, Что братьям кровная сестра”.

Он написал, а читатель гадай, что такое “живая воля” и каким братьям кто “кровная сестра” и вообще – о чем это? Этими сестрами и братьями Виктор Викторович, как я понимаю, грешит не зря – прибавив к ним восклицательных знаков, он старается восполнить недостаток чувств, эмоций, недостаток жизни: “Яры, холмы, реки осенней сталь – Мой край донской, где две сестры сошлись, – Где Украина – высь моя и даль и где Россия – даль моя и высь”. Как видим, жизни не прибавилось, где Украина и где Россия еще догадаться можно, но какие сестры и зачем они сошлись – это уже загадка.

Об отсутствии поэтического слуха у Виктора Викторовича кричат его же две строчки, поставленные им же, как эпиграф на его же сайте:

“Я и сын черноземных полей,

Я и сын многозвездной вселенной”.

Автор и какой-то сын – странная компания. Или он так неуклюже поставил соединительный союз? Кто же после этого будет читать стихи дальше? Дорогие поэты, нельзя использовать части речи вместо наполнителей, недостающих слогов. Вспоминается остроумная подковырка из коммунистических времен Михаила Гусарова по этому поводу:

“Народ и Партия едины!”

Все верно? Да. Но вот конфуз –

Тут затесался вроде клина

Соединительный союз…

Но так получается, когда за дело берется настоящий литератор…   Очень жаль, что он (Будаков – от авт.) пишет стихи. Как говаривал его коллега по издательской работе Эдуард Баранников, если брали воду возить, не надо рваться в скакуны»[14].

Вот простой до безобразия, примитивный, а точней ломовой, будаковский способ, где новаторством и не пахло, ну а о таланте, думаю, читатели сами сделают вывод.

О многочисленных книгах Будакова Лисняк:

«… Книг много, глаза разбегаются. Почему-то захотелось взять эту, скромную на вид, но интригующую названием “Отчий край Ивана Бунина”. Тем более и автор… лауреат многих литературных премий Виктор Будаков. Как выбрать стихотворение, с какого начать?

Первое сразу отвратило прозаизмом перечислений:

“Глухие поля, золотые поля на родине Бунина…”.

Берем следующее: “Большая Дворянская, Старый Бег – стоял в два крыльца здесь дом…” Опять проза, причем с плохой ритмикой даже для прозы.

Следующее: “Поля, перелески. Холмистые дали – Здесь в детстве в подстепной усадьбе он жил…”

Ну, это уже плагиат, сразу вспоминается “Служил Гаврило почтальоном, Гаврило почту разносил”.

И так далее: “Времена. Дороги. Страны…”, “Каменка. Вишневый ряд, малина…”, “Полночная песнь. Беларусь. Холмы. Да леса. Да озера”.

Есть и повеселее, например: “Русь. Отчизна, даль НЕИСХОДИМАЯ”. Хоть голову поломаешь, что бы это значило? А тебе уже следующее: “Едет славный Дон Кихот, приезжает он в Россию – Край хлебов НЕИСКОСИМЫХ”… Вот вам. Сам в селе родился, столько хлеба скосил и обмолотил и на “Сталинце”, и на СК-4 с прицепным еще копнителем и на модернизированном СК-3, но неискосимых хлебов не встречал, даже и слыхом не слыхивал.

Конечно, корявый слог непростителен даже прозаику, но когда косноязычие мешает воспринимать смысл, так и хочется, как в анекдоте про чукчу, дать щелбана и попросить показать на пальцах.

Ну, например:

“Безрадостно ль Бунин пленен / Орловской степною отчизной, / Где что ни деревня – как тризна / В пиру у грядущих времен?”.

Не знаю, лучше ли было радостно плененному Бунину в степной, а может в лесной орловской отчизне, но понять, что такое деревня как тризна (обряд погребения или пир на похоронах) в (на?) пиру у грядущих времен – извините. Может и тупой, но целый день в голове перепел долбил: “пир в пиру, пир в пиру…”

Иногда начинаешь думать о врагах русской культуры, начинаешь искать ведьм. Кто же издает такие “шедевры”? В данном случае межнациональный гуманитарный Центр “Грейс”. Ага, может быть»[15].

Только и хочется посочувствовать Ивану Алексеевичу и Андрею Платоновичу после трудов Будакова.

Взял и я «главную поэтическую книгу» (так назвала ее одна рецензент) Виктора Будакова “Великий Дон. Воронеж Дон” (2002).

Открыл первое стихотворение, каким обычно украшают всё издание: «Радость на родине»:

Мой Нижний Карабут – село моё родное,

Старинное сказанье, конь верный под седлом…

Давно живу я думою сердечною одною:

Какое это счастье, что здесь отцовский дом.

 

Что здесь мой сад, в котором – три яблони цветущих,

Как три невесты юных на выданье весной.

Так хорошо на сердце, что вряд ли будет лучше,

И кажется, что тучи прогонит стороной,

 

И кажется, что встречные всегда мне будут рады,

Как встречным рад и я, и старикам – поклон.

Из дома выхожу. И ждёт меня награда,

Великая награда – бессмертный тихий Дон.

 

Банально, скучно. Якобы искренние чувства, ну а что автор тут сказал? Общие места. Ну, «отцовский дом»… Ну, «тучи прогонит»… Хорошие чувства у него вызывает посещение родного дома. Ну и что? Ну, поклон всем. Было такое миллион раз. «Тихий Дон» Михаила Шолохова зачем-то приплёл. Видимо складывал, раскладывал и нагромоздил.

Мне трудно сказать, что бы написал Будаков, если бы он был талантлив по-настоящему, при встрече с родным домом. Как бы это меня зацепило, мне представить сложно. Возможен миллион вариантов. Что бы могло быть, мне неведомо. Например, Есенин так сказал в «Письме к матери»: «Ты жива ещё, моя старушка?..» Говорить о стихотворении Будакова на том же уровне, что о поэзии Есенина, нельзя. Стихотворение Будакова посредственное. Нет ничего своего изобретённого, необычного. Ощущается отсутствие каких-то своих слов. Он их не произнёс, а заменил штампами. Разве здесь есть образы? Нет. Давайте по строчкам посмотрим.

 

«Мой Нижний Карабут – село моё родное». Что тут? Простая констатация.

«Старинное сказанье, конь верный под седлом…» Это что, ассоциация со старинным сказаньем? Может, там и конь есть в деревне под седлом. Ну и что?

«Давно живу я думою сердечною одною:

Какое это счастье, что здесь отцовский дом».

Вот тебе и дума! Это чувство, а не дума никакая. Элементарно.

«Что здесь мой сад, в котором – три яблони цветущих». Ну и что? Разве что в размер не укладывается.

«Как три невесты юных на выданье весной». Какая-то красивость. Сказал про три яблони – и давай, скажу про три невесты. Избитое сравнение.

«Так хорошо на сердце, что вряд ли будет лучше». Констатация.

«И кажется, что тучи прогонит стороной». Здесь ничего не найдено такого, что уж хоть зацепило бы, отозвалось каким-то сочувствием.

«И кажется, что встречные всегда мне будут рады». Тоже место обычное (сравните с текстом цыганского романса «Я ехала домой»).

«Как встречным рад и я, и старикам – поклон». Ну и что?

«Из дома выхожу. И ждёт меня награда». «Награда» – вообще плохое слово. Он, видимо, зациклился на наградах.

«Великая награда – бессмертный тихий Дон». Бессмертный тихий Дон – это у Шолохова. А просто тихий Дон – чего это он награда? Всё это личное дело Будакова. Читателя не затронуло.

Давайте посмотрим следующее стихотворение:

Через лес я иду, через поле:

Моя школа – в соседнем селе.

А вокруг столько мира и воли,

Сколько в праздник цветов на столе.

Вот именно столько, «сколько цветов на столе». Сравнение не сравниваемого. Видно, на Кавказе во время учительства ему хорошо постучали по голове (Будаков работал учителем в одной чеченской школе – от авт.), что перестал понимать русский язык. Как это можно сравнить, с веточками? Может, их две…

«А вокруг столько мира и воли…» Мира, воли. Режет слух банальностью. «Воли» искусственно притянуто для того, чтобы срифмовать с «поле». И «мира и воли» слишком общо. Эти общие слова, слишком истасканные слова, ничего нового у Будакова не дали.

Веет силой от тихих раздолий,

И от счастья хоть пой и кружись!

Через лес я иду, через поле –

Так проходит-идёт моя жизнь…

Пустословие. Надо пройти поле – и там будет школа в соседнем селе. Он не воспевает, а рассказывает.

«Сколько в праздник цветов на столе». А сколько их в праздник на столе может быть? Может, один цветок, может, букет. И собственно говоря, если мира и воли столько, то это сравнение по меньшей мере странное. Потому что уменьшает что-то здесь. Суживает.

«Веет силой от тихих раздолий, //И от счастья хоть пой и кружись!» Неточные слова. Он имеет в виду, что в нём сила рождается, когда он смотрит на эти раздолья. Но почему от тихих раздолий? Наоборот надо бы, а тут – обессиленных. Успокоенных. И веять силой не может. Веять – это слабость.

«Через лес я иду, через поле –  //Так проходит-идёт моя жизнь…» Ничего не сказал кроме банальности.

Можно бы и остановиться на этом, но посмотрим другое стихотворение на этой странице – «Благодарение»:

Люди моего села,

Люди сёл окрестных,

С вами жизнь свела,

С вами жить не тесно!

Славно женщины поют

На земле пшеничной.

Дом мой – Нижний Карабут.

 

Так и хочется запеть: «Тили-тили тесто, жених и невеста!»…

Край мой – нестоличный…

Ну и что?

Край восстаний и молитв,

Край к страде привычных

Кулаковки, двух Калитв,

Семеек, Криничной.

 

Людям в поте и в пыли

Кланяюсь словами:

«Выпадает жить вдали,

Сердцем буду с вами!

Графоманство!!!

Не спасает список топонимов. Пристрастие писать есть, однако автор лишён литературных способностей. Нечего ему сказать, и он говорит только для того, чтобы появились четверостишия. Ему хочется что-то выразить, а нет багажа, который бы позволил это сделать. Его щекочет что-то – и он выдаёт… Не зря говорят, что ни одна из его попыток поступить в Литературный институт не увенчалась успехом

Или еще стихотворение Будакова:

Не безвременье – прошлое время,

Как оружье, не вложишь в ножны.

Поражений и бед не отменишь,

Но не только победы важны.

 

Даже если ушедшее – смута

И исчёркано стрелами зла,

Находи в нём такие минуты,

Чтоб высокая песня звала.

 

Прошлым учат, а вовсе не лечат,

Норов времени прошлого крут.

И оратаи гибнут в сече,

Сыновья их на ниве растут!

Оратаи – это пахари. Это претензия на философию о прошлом времени. Но никакой мысли родить про историю, про прошлое не получилось. Не вытягивает он на философию. Претензия-то есть.

«Прошлым учат, а вовсе не лечат», – вот и вся мысль. О том, что прошлое нас учит. Но это общее место.

«Норов времени прошлого крут», – попытка чего-то сказать, но не сказано.

«Поражений и бед не отменишь, //Но не только победы нужны», – это общие места какие-то. Прошлое содержит какой-то опыт, из него можно что-то извлечь. Научиться. Но это общее. Ничего не родил.

Думаю, кто заинтересовался, сам пусть поездит по кочкам 30 будаковских книг.

У Будакова скверно с мыслью, с логикой. Поэтому по большей части стихотворение, если оно не очень простое, получается никакое. Оно получается сумбурное. Сумбурное с непонятными мыслями. Поэтому, когда не понятна мысль – не понятны чувства, и реакция читателя на это никакая.

Не захватывает. А чтобы захватить, надо включить читателя в своё понимание, в своё мышление, в ту картинку хотя бы, в те обстоятельства, которые ты раскрываешь.

Так что, мне бы стало стыдно за Воронеж, если бы Почетным гражданином моего города назвали Виктора Будакова…

Разве можно ему стоять рядом с теми же достойнейшими из достойных

Гавриилом Троепольским…

Василием Криворучко…

Юрием Гончаровым

Жду, что скажут депутаты?

Чтобы потом сделать вывод, какие у нас избранники…

Михаил Федоров, автор книг о Гаврииле Троепольском, Александре Сухареве, Егоре Исаеве, Юрии Гончарове, Стефане Домусчи и др.

[1] Виктор Викторович Будаков (1940 г.р.), после окончания пединститута работал учителем в с. Валерик Чечено-Ингушской АССР, откуда всячески стремился уехать; безуспешно поступал в Литинститут, куда его несмотря на потрясающую настойчивость, все-таки не приняли; написал ряд книг.

[2] Виталий Иванович Жихарев (1948 г.р.), журналист, главный редактор газеты «Коммуна», руководил Воронежским отделением писательской организации, автор книг «Судьба Аллилуевых», «Немецкие колонисты в Артюшкино» и др.

[3] Вячеслав Иванович Дёгтев (1959-2005), прозаик, выпускник Литинститута, лауреат многочисленных премий, член редколлегии «Литературной России», автор многочисленных книг прозы.

[4] Коммуна. – Воронеж. 1995. – 16 марта. – С.4.

[5] Юрий Данилович Гончаров (1923-2013), писатель, мемуарист, лауреат премии СП РСФСР (1980 г.), Госпремии РСФСР (1986 г.),  почетный доктор Воронежского госуниверситета, почетный гражданин города Воронежа, автор многочисленных книг, в т.ч. «Вспоминая Паустовского. Предки Бунина».

[6] Олег Григорьевич Ласунский (1936 г.р.), литературовед, книговед, историк провинциальной культуры, педагог, почетный гражданин города Воронежа, автор многочисленных книг, в том числе о Платонове «Житель родного города», «Воронеж Андрея Платонова».

[7] Гавриил Николаевич Троепольский (1905-1995), прозаик, публицист, драматург, лауреат Госпремии СССР (1975 г.), почетный доктор Воронежского государственного университета, почетный гражданин города Воронежа, автор многочисленных книг, в т.ч. романа «Чернозем», повестей «В камышах», «Кандидат наук», «Белый Бим Черное ухо», последняя из которых посвящена А.Т.Твардовскому.

[8] Егор Александрович Исаев (1926-2013), поэт, публицист, лауреат Ленинской премии (1980 г.), Государственной премии СССР (1986 г.), Герой Социалистического труда. Автор поэм «Суд памяти», «Даль памяти», «Двадцать пятый час» и др.

[9] Лисняк Александр Алексеевич (1948 г. р.), поэт, прозаик, член правления Воронежской писательской организации, более восемнадцати лет проработал в аппарате Воронежской писательской организации, автор книг «Яблочный дождь», «Гарем», «Визит к Евтерпе» и др. Издавал альманах «Стражник».

[10] Лисняк Александр. Визит к Евтерпе. Провинциальные записки о литераторах и литературе. // «Новый взгляд»,  Воронеж, 2011 г. – 112 с.

[11] Евгений Григорьевич Новичихин (1939 г.р.), эпиграмщик, по образованию инженер по дереву, был начальником комитета по культуре области, редактором журнала «Подъем», неоднократно возглавлял Воронежскую писательскую организацию.

[12] Лисняк Александр. Указ соч. – С. 61.

[13] Федоров М. Фига в кармане // М.Федоров. «”Громкие” дела писателей». – Воронеж: ГУП ВО «Воронежская областная типография – издательство  им. Е.А.Болховитинова, 2012. 674 С. – с. 554.

[14]Александр Лисняк. Визит к Евтерпе. Провинциальные записки о литераторах и литературе. –  Воронеж, «Новый взгляд», 2011 г. – 112 с. – С.19-21.

[15] Альманах «Стражник», август 2012 года. http://zhurnal-strazhnik.ru/