О  ЧЁМ  МОЛЧАТ  И  ГОВОРЯТ  КАРТИНЫ

Хорошо помню, какое невероятное изумление и неприятие испытали некоторые отечественные «гуманисты» и снобы во время проходившей не так давно в Третьяковской галерее выставки картин художника Валентина Серова. Сколько непонимания, раздражения, сарказма вызывали очереди, стоящие несколько дней к музею, у ревнивых и «впечатлительных» пользователей Интернета и комментаторов ряда «свободолюбивых» СМИ. А между тем ничего странного у искреннего порыва людей, истосковавшихся по проверенному временем искусству, не было. Такое настойчивое стремление увидеть работы выдающегося мастера свидетельствовало только о том, что у немалой части нашего общества (которое пичкают с утра до ночи и с ночи до утра фильмами ужасов, нескончаемыми кровожадными боевиками, низкопробными мелодрамами и циничными ток-шоу, портящими вкус и забивающими головы зрителей всевозможной галиматьёй) сохраняется ещё желание прикасаться к непреходящим культурным ценностям. Желание обращаться не к «идеалам», навязываемым всякими изощрёнными бизнес-махинаторами и кураторами-менеджерами от новомодного современного «искусства», кажущегося зачастую нарочито эпатажным, надуманным, и потому необязательным, а к художественным произведениям, наполняющим душу человека светом добра, чистоты и красоты, предлагающим пристальней вглядеться не только в себя, но и в окружающий нас мир, возвышая над суетой и обыденностью вечно приземляющей и разделяющей нас жизни…

Известно, что во многих музеях страны (как краеведческих, так и художественных) находятся работы художников, заслуживающих безусловного внимания, знакомства и общения с их творчеством, изучения и постижения его. Одним из таких уникальных музеев является Воронежский музей изобразительных искусств им. И.Н. Крамского. В основу его в 1933 году легли два больших раритетных собрания – коллекция Музея древностей и изящных искусств Воронежского государственного университета и коллекция художественного отдела областного краеведческого музея. Каждое из этих собраний имело свою давнюю интереснейшую историю. Сегодня в музейной экспозиции и в фондах можно увидеть работы известных мастеров: Антропова и Рокотова, Матвеева и Брюллова, Тропинина и Боголюбова, Куинджи и Крамского, Поленова и Маковского, Левитана и Айвазовского, Серова и Нестерова, Васнецова и Рериха, Юона и Коровина, Фалька, Киселёвой, Бучкури… талантливейших отечественных живописцев второй половины 20 века, а также мастеров западно-европейского искусства разных веков.

О нескольких картинах музея, их авторах и героях хочется рассказать нашим читателям.

СВИДЕТЕЛЬ  РОКОВОЙ  ДУЭЛИ

 Этот уникальный портрет близкого друга и родственника Михаила Юрьевича Лермонтова АЛЕКСЕЯ СТОЛЫПИНА-МОНГО оказался в Воронежском музее изобразительных искусств в 1933 году вместе с другими картинами, переданными из краеведческого музея. Когда-то он украшал коллекцию, находящуюся в усадьбе бывшего воронежского губернатора А.Л. Потапова «Семидубравное» (Землянского уезда). Бравый офицер, изображённый на портрете, представляет для нас особый интерес не только собственной судьбой и тем, что посещал вместе с Лермонтовым наш город, но и потому, что оказался секундантом поэта в поединке с Барантом и в последней роковой дуэли с Мартыновым.

Рано лишившись родителей, Михаил Лермонтов воспитывался в доме бабушки Елизаветы Алексеевны Арсеньевой (в девичестве Столыпиной). С её братьями Афанасием и Аркадием и их детьми у Михаила Юрьевича сложились отношения тёплые и доверительные. Наиболее близкими людьми стали Лермонтову Афанасий Алексеевич Столыпин и сын Аркадия Алексеевича Алексей. Алексей Аркадьевич (1816 – 1858) был известен в дружеском кругу и высшем свете под прозвищем Монго, которым был обязан поэту. Однажды, увидев на столе Столыпина французское сочинение «Путешествие Монгопарка», Лермонтов, воспользовавшись первыми слогами имени героя, стал называть друга «на французский манер».

Михаил Лермонтов и Алексей Столыпин вместе учились в юнкерской школе, затем, выпущенные в лейб-гвардии Гусарский полк, жили на одной квартире в Царском Селе в 1835 – 1836 годах и после возвращения Лермонтова из первой ссылки на Кавказ в 1838 – 1839 гг.

Лермонтов увековечил своего товарища и родственника в шуточной поэме «Монго» (1836), сюжетом которой послужило их совместное приключение первых лет службы. Страстный балетоман и театрал, Столыпин был увлечён молоденькой танцовщицей Е.Е. Пименовой. Поездку к ней на дачу, находившуюся на Петергофской дороге, и описал Лермонтов в своём произведении.

В 1837 году Алексей Столыпин ездил «охотником» на Кавказ, где храбростью заслужил славу «лучшего офицера из гвардейских», как писал Лермонтов. Смелость и доблесть Монго сулила ему блестящую военную карьеру, но из-за любовного приключения, вызвавшего гнев Николая I, Столыпин был вынужден выйти в отставку.

После дуэли Лермонтова с Барантом, в которой Алексей Столыпин принимал участие в качестве секунданта поэта, Монго высочайше «посоветовали» вернуться на службу, и весной 1840 года в чине капитана Нижегородского драгунского полка он отбыл на Кавказ, где вместе с Лермонтовым участвовал в военной экспедиции генерала А.В. Галафеева.

Столыпин-Монго удостоился самых восторженных отзывов современников. Один из них писал: «Это был совершеннейший красавец… Он был одинаково хорош и в лихом гусарском ментике, и под барашковым кивером нижегородского драгуна и, наконец, в одеянии современного льва, которым был вполне, но в самом лучшем значении этого слова. Изумительная по красоте внешняя оболочка была достойна его души и сердца. Назвать «Монгу Столыпина» – значит для людей нашего времени то же, что выразить понятие о воплощённой чести, образце благородства, безграничной доброте, великодушии и беззаветной готовности на услугу словом и делом. Его не избаловали блистательнейшие из светских успехов (…) Столыпин отлично ездил верхом, стрелял из пистолета и был офицер отличной храбрости».

Алексей Столыпин оказался рядом с поэтом в последние месяцы и часы жизни Лермонтова. В 1841 г. они жили в Пятигорске в одном доме, Столыпин был секундантом друга на дуэли с Мартыновым и свидетелем его гибели.

После войны 1853 – 1856 годов Столыпин, участвовавший в обороне Севастополя, уехал за границу. Скончался он во Флоренции в 1858 году.

Остаётся только сожалеть, что ближайший спутник жизни поэта не оставил воспоминаний о нём. Правда, долг памяти своему гениальному другу Столыпин отдал весьма своеобразно, переведя в 1843 г. в Париже «Героя нашего времени» на французский язык и напечатав его в местной прессе.

Отзвуки судьбы А.А. Столыпина-Монго мы находим в истории романтических отношений Павла Петровича Кирсанова и княгини Р., описанной И.С. Тургеневым в романе «Отцы и дети».

Среди портретов Алексея Столыпина особо известны два: акварель, выполненная Лермонтовым в 1841 году в Пятигорске, и другой – воронежский, принадлежащий кисти художника АЛЕКСАНДРА ИВАНОВИЧА КЛИНДЕРА (1802 – 1875), прошедшего школу Петербургской Академии художеств.

ВОРОНЕЖСКИЙ  ДРУГ  АЛЕКСАНДРА  ПУШКИНА

 Каждый год в начале июня мы отмечаем день рождения Александра Сергеевича Пушкина. Открываем для себя новые страницы жизни великого поэта, его творчества, а также подробности биографий его друзей. Об одном из них, МИХАИЛЕ ВИЕЛЬГОРСКОМ, портрет которого хранится в Воронежском областном музее изобразительных искусств, принадлежащем кисти художника П.Ф. Соколова, хочется рассказать особо.

Согласно семейным легендам, в роду Виельгорских причудливо переплелись корни русских, украинских, польских и французских древних дворянских фамилий. Отец Михаила Юрьевича, генерал Юрий Виельгорский, был польским посланником при дворе Екатерины Великой. Перейдя на русскую службу и женившись на знатной графине Софье Дмитриевне Матюшкиной, он стал военным министром Польши (входящей в состав Российской Империи) и занимал видное место при дворе. Блестяще образованные родители дали своим детям – Михаилу и Матвею – разностороннее образование, которое способствовало развитию их многочисленных талантов. Следуя традициям своего рода, Михаил Юрьевич Виельгорский состоял на государственной службе и даже преуспевал на ней. Но главные его интересы были связаны с искусством, и особенно с музыкой. Он был хороший музыкант и композитор, романсы его пользовались широкой известностью и популярностью. Дом его сначала в Москве, а затем и в Петербурге, на Михайловской площади, был одним из центров столичной артистической жизни; местные и приезжие артисты находили здесь самый радушный приём.

Виельгорский был дружен со многими писателями: Карамзиным, Жуковским, Грибоедовым, Батюшковым, Вяземским, Гоголем. «Ревизор» попал на сцену главным образом благодаря Михаилу Виельгорскому. Он хлопотал также о разрешении к печати «Мёртвых душ». В отличие от жены, слывшей в свете гордой и высокомерной, Виельгорский был прост и со всеми приветлив. У супругов были отдельные приёмы. На половине графини собирался цвет придворной и служилой знати, вечера её отличались самой изысканной светскостью; у графа – музыканты, писатели, журналисты, живописцы, актёры. Часто Виельгорский на короткое время покидал своих гостей, уезжал во дворец, но скоро возвращался, снимал мундир, звёзды и с особенным удовольствием облекался в бархатный, довольно поношенный сюртук. У него редко танцевали, но почти каждую неделю устраивались выступления, в которых принимали участие все находившиеся в Петербурге знаменитости. Среди них нередко бывали Ференц Лист, Гектор Берлиоз, Роберт и Клара Шуман, Полина Виардо-Гарсиа и другие. На протяжении многих лет здесь устраивались запоминающиеся концерты классической симфонической и камерной музыки.

Помимо музыкальных талантов Михаил Виельгорский отличался завидной образованностью. Зять его, писатель Сологуб, характеризовал Михаила Юрьевича так: «Философ, критик, лингвист, медик, теолог, герметик, он был живой энциклопедией самых глубоких познаний». Находясь всегда при дворе, Виельгорский был далёк от всяких придворных интриг и ненавидел городские сплетни. Уже в пожилых летах он был очень моложав на вид. «С лицом белым и румяным, он только что был недурён собою; но необычайный блеск его взоров, как бы разливаясь по чертам его, делал его почти красавцем», – вспоминал известный современник Вигель.

Дружеские отношения, начавшиеся в 20-е годы ХIХ столетия, связывали Виельгорского с Александром Сергеевичем Пушкиным. В 1826 году он присутствовал у Сергея Александровича Соболевского в Москве, где Пушкин читал «Бориса Годунова». С 1827 года Пушкин часто бывал в доме Виельгорского в Петербурге, встречался с ним на вечерах у Энгельгардта и Нарышкина, в доме Карамзиных, у Жуковского, в салоне Bладимира Одоевского, Зинаиды Волконской (где Гоголь читал «Ревизора»).

Виельгорский и Пушкин присутствовали на первом исполнении оперы М.И. Глинки «Жизнь за царя» и затем участвовали в сочинении «шуточного канона» в честь Глинки. В 1833 Виельгорский рассказал Пушкину о майоре Бабурине, которому в 1812 приснился сон о скачущей по петербургским улицам и площадям статуе Петра I. Этот рассказ Пушкин использовал в поэме «Медный всадник». Пушкин упоминал Виельгорского в стихотворении «Надо помянуть, непременно помянуть надо». По просьбе Виельгорского Пушкин написал «Песню цыганки» («Колокольчики звенят») для оперы «Цыгане». Виельгорский написал музыку на стихи Пушкина «Старый муж, грозный муж», «Ворон к ворону летит», «Чёрная шаль», «Кто при звёздах, кто при луне». Виельгорский был крёстным отцом дочери Пушкина Натальи.

4 ноября 1836 года в числе близких Пушкину лиц Михаил Виельгорский получил пасквильный диплом на имя поэта и принимал участие в улаживании конфликта во время первого несостоявшегося поединка Пушкина с Дантесом. Накануне роковой дуэли поэта граф Виельгорский был с ним у Вяземских. Михаил Юрьевич находился постоянно на квартире смертельно раненого друга. По просьбе Натальи Николаевны Пушкиной Виельгорский был назначен одним из опекунов над детьми и имуществом поэта.

Надо сказать, что до 1983 года портрет Виельгорского, находящийся в Воронеже, считался «портретом неизвестного». Благодаря научному сотруднику областного музея ИЗО М.И. Лунёвой и сотруднику Государственного музея Александра Сергеевича Пушкина Е.В. Павловой удалось выяснить, что на картине ПЕТРА ФЁДОРОВИЧА СОКОЛОВА (1791 – 1848) изображён один из пушкинских друзей Михаил Юрьевич Виельгорский.

ХУДОЖНИК,  ОСВЕЩЁННЫЙ  СОЛНЦЕМ

 Этот выдающийся мастер был знаком и дружен с целой плеядой известных художников-современников. Многие вместе с ним начинали свои поиски в искусстве. С теми, кто отказался от реалистических традиций и проповедовал всевозможные новомодные течения, ему было не по пути. ВАЛЕНТИНА СЕРОВА всю жизнь сопровождало сознание долга перед русской живописью, перед школой, перед учителями и учениками. Художник в своём творчестве умел гениально сочетать высокий профессионализм и лучшие достижения прежних поколений с новым «дыханием» времени… Несколько работ знаменитого живописца и его учеников можно увидеть и в Воронеже… О нём написано немало статей, серьёзных исследований. Читая их, мы вновь и вновь погружаемся в его биографию, в историю создания его уникальных полотен.

Он родился в Петербурге в 1865 году в семье музыкантов. Отец его был известным композитором, а мама пианисткой. После смерти отца шестилетний ребёнок жил какое-то время в доме друзей семьи, прежде чем его отвезли к матери, которая училась в Мюнхене. Мальчик очень рано обнаружил тягу к рисованию и удивительные способности. Первым его учителем стал австрийский художник Кеппинг, а затем несколько лет его опекал Илья Репин, живший в то время за границей.

О первых годах учёбы Серова Репин вспоминал так: «В мастерской он казался старше лет на десять… Его беспощадность в ломке не совсем верных, законченных уже им деталей приводила меня в восхищение: я любовался зарождающимся Геркулесом в искусстве. Да, это была натура!»

Вскоре Валентин Серов возвращается на родину и в 15 лет поступает в Академию художеств в класс Павла Петровича Чистякова, который был ещё учителем Репина, Сурикова и многих других русских художников. Профессор Чистяков сразу заметил природную одарённость юного студента – всё у него получалось замечательно: и композиция, и рисунок, и колорит. В Академии Валентин Серов подружился с Врубелем и Дервизом.

Будучи студентом, Серов совершает поездки по Европе. В Мюнхене – копирует портреты кисти Веласкеса, в Бельгии и Голландии изучает живопись старых фламандских и голландских мастеров, в Италии, восхищается работами художников Ренессанса. В ту пору Валентин Серов нередко говорил: «…В нынешнем веке пишут все тяжёлое, ничего отрадного. Я хочу, хочу отрадного, и буду писать только отрадное». Это была счастливая пора его жизни – «весна сердца», которая сопровождалась любовью к Ольге Трубниковой (вскоре ставшей его женой) и расцветом творческих сил.

Летом 1887 года в Абрамцеве Серов пишет свой первый шедевр – «Девочку с персиками», а через несколько месяцев появляется и другая знаменитая работа – «Девушка, освещённая солнцем».

Признание к нему приходит быстро и закономерно. Каждая новая картина вызывает отклик у поклонников изобразительного искусства. Третьяков для своей галереи покупает у художника «Девушку, освещённую солнцем», покорившую всех изумительной простотой и проникновенностью. За этой картиной стоял уже многолетний упорный труд, позволивший Серову достичь вершин мастерства. С годами Валентина Александровича назовут «последним великим реалистом» в русском искусстве… Он действительно очень дорожил реальностью, но не в её физиологическом проявлении, а в духовном. Художник умел извлекать эти духовные ценности, опираясь на традиции русской живописи, при этом тонко воспринимая все новейшие процессы мирового искусства. Он был золотым звеном, соединяющим живопись XIX века с новыми поисками века XX.

Серов не отказывался ни от какой работы. С 1895 года и до самой своей смерти трудился над огромной серией Иллюстраций (их более 150 листов) к басням Крылова и произведениям Лермонтова. Из многочисленных путешествий привозил он незабываемые пейзажи, а в портретном искусстве достиг потрясающих успехов и стал едва ли не лучшим портретистом России.

Его семья снимала квартиру в доме с мезонином в Большом Знаменском переулке. Здесь часто бывали его товарищи: Коровин, Бенуа, Шаляпин, Врубель, Кончаловский, Бакст. Вечерами в гостиной шли жаркие дискуссии об искусстве. На слуху были новые имена – Сезанн, Ван Гог, Матисс… Творчество их, как и некоторых соотечественников, живо обсуждалось друзьями. С 1897 по 1909 год Валентин Серов преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Его воспитанниками были Сапунов и Машков, Кузнецов и Крымов, Судейкин и Петров-Водкин, Юон, Сарьян и Ларионов…

Весной 1907 года Серов путешествует по Греции. Художник восхищён древней культурой греков. «Акрополь, – пишет он жене, – нечто прямо невероятное. Никакие картины, никакие фотографии не в силах передать этого удивительного ощущения от света, лёгкого ветра, белизны мраморов, за которыми виден залив». Эгейское море навевало новые образы. Там задумано было полотно «Похищение Европы»… Переехав в Париж, он ежедневно посещает Лувр. Работает, копирует, рисует. Посещает студию Коларосси. В этом же году Серов оформляет постановку оперы своего отца «Юдифь» на сцене Мариинского театра, а в 1911 году создаёт оригинальный театральный занавес для балета «Шахерезада» (на музыку Римского-Корсакова) для «Русских сезонов» в Париже. Пробуя  свои силы в афише – для тех же «Русских сезонов» – он создаёт маленький шедевр, изображая танцующую Анну Павлову.

Обращался художник и к исторической живописи: в 1907 году он написал работу «Петр I» и несколько композиций, посвящённых России XVIII века – это были иллюстрации к изданию «Великокняжеская и царская охота». Но всё же Серов любил работать с натурой, любил пейзаж и портрет. Он пишет картины под названиями очень конкретными – «Линейка из Москвы в Кузьминки» (1892), «Октябрь. Домотканово» (в Домотканове была его загородная дача), «Баба в телеге» (1896), «Зимой», «Купание лошади» (1905). Его пейзажи почти всегда были насыщены бытовыми и жизненными элементами. Этой же чертой обладали и написанные им портреты – скорее их можно было бы назвать портретами-картинами, так как герои портретов зачастую были связаны со средой, внешней обстановкой. Биографы Валентина Серова говорят о том, что им были созданы около 200 портретов, и это притом, что писал он их обычно мучительно долго – по 70 – 90 сеансов. Среди его шедевров – портреты Левитана, Римского-Корсакова, Репина, Врубеля, Шаляпина, Станиславского, Горького, Николая II…

9 января 1905 года (названного «Кровавым воскресеньем») Серова шокировал расстрел мирной демонстрации рабочих (и сотен горожан) в Петербурге и похожие события в Москве, после которых он написал картины «Солдатушки, бравы ребятушки…» и «Разгон казаками демонстрантов в 1905 году».

«То, что пришлось видеть мне из окон Академии художеств 9 января, не забуду никогда, – писал художник в письме Илье Репину. – Сдержанная, величественная, безоружная толпа, идущая навстречу кавалерийским атакам и ружейному прицелу, – зрелище ужасное… Никому и ничем не стереть этого пятна»…

Художник тогда же вышел из состава членов Академии художеств, президентом которой был великий князь Владимир Александрович, командовавший войсками Петербургского округа. Серов отказался выполнять заказы царской семьи, заявив: «В этом доме я больше не служу»…

Валентин Александрович блестяще рисовал детей. Его кисти принадлежат десятки удивительных портретов людей искусства, светских дам, государственных деятелей и самых простых людей. Серов как никто умел увидеть в человеке то, что другие не замечали. Портреты его были духовным прозрением, выражали сложную жизнь человеческой души… Он и умер в ноябре 1911 года (в возрасте 46 лет), спеша на портретный сеанс. В те дни в Москве проходила выставка объединения «Мир искусства», на которой были представлены серовские работы – картины уникального мастера, снискавшего лавры на многих европейских и отечественных вернисажах…

В Воронежском областном музее изобразительных искусств имени Крамского находятся работы Серова «Архангельский порт» (1894) и «Портрет девочки» (1908). А также несколько работ его учеников.

ВЛАДИМИР  МЕЖЕВИТИН