(к 90-летию со дня рождения художника)

Персональная выставка с участием Глазунова состоялась в Воронежском музее изобразительных искусств в 1990 году. Открывал её Илья Сергеевич в окружении многочисленных поклонников своего творчества, журналистов, микрофонов, телевизионных камер. Необычайный интерес к экспозиции был обусловлен широкой известностью художника и давнишней шумихой вокруг его работ. Картины Глазунова произвели тогда впечатление на посетителей, поражённых их масштабом, а также обаянием, энергией и позицией автора, кажущейся смелой и принципиальной… Зрители могли по-разному относиться к тем или иным его высказываниям, к спорным политическим взглядам, но работы, в которые были вложены многолетний труд и мятущаяся душа художника, неизменно вызывали внимание и уважение…

Среди предков Ильи Сергеевича Глазунова (родившегося в Ленинграде в 1930 г.) были представители известных дворянских фамилий – офицеры и генералы, деятели науки и искусства. Во время войны и блокады от голода погибли его родители и почти все близкие родственники. Илью Глазунова спасла ладожская «дорога жизни», по которой его вывезли в новгородскую деревню, окружённую лесами и населённую людьми-тружениками, отдающими все свои силы для победы над врагом. Впечатления тех лет найдут впоследствии отражение во многих картинах художника.

Вернувшись в Ленинград после войны, Илья Глазунов поступил сначала в художественную школу, потом – в Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина (в класс Б.В. Иогансона). Наряду с педагогами его «учителями» стали Петербург со своей удивительной историей и Эрмитаж с уникальной коллекцией картин-шедевров.

Ещё будучи студентом Института живописи, в 1956 году Глазунов получил на международном конкурсе молодых художников в Праге «гран-при», что и открыло ему дорогу в Москву. В центральном Доме работников искусств состоялась его первая выставка, на которой он представил работы разных циклов. К этому времени Глазуновым были написаны «Старик», «Ярмарка», «Поле», «Ссора», «Цветущая яблоня», «Окраина Красноярска», «Ленинградская весна», «Последний автобус», «На скамейке», «Загорск», «Девушка в белом», «Юность Андрея Рублёва» и многие другие. С тех самых пор всякая выставка Глазунова рождала всевозможные споры. У художника сразу же появилось множество друзей и немалое количество оппонентов, но даже они почти никогда не отрицали талант Глазунова-портретиста…

Его первая персональная выставка в Центральном выставочном зале состоялась в 1964 году. Интерес к ней был большим, но трактовки трагедий русской истории, сюжеты работ и максимализм Глазунова способствовали её скорому закрытию и развели его тогда не только с «цензурой», но и с некоторыми коллегами по цеху. Кто-то из художников увидел в его работах претенциозность и нарочитую позу «патриота-правдолюба», в которой было больше эпатажа и самолюбования, чем мастерства. Другие упрекали в следовании моде и непонимании истории во всех её сложностях и противоречиях. А некоторые даже посчитали его картины сновидениями, плодом воспалённого воображения… Определённая «мода на историю» в то время действительно возникла. Оправившаяся от тяжелейших последствий Великой Отечественной войны, страна стала пристальнее вглядываться в своё многовековое прошлое, а деятели искусства – обращаться к поиску новых тем и новых героев. В живописи, театральном искусстве, кинематографе появлялись яркие лидеры, привлекающие к себе внимание своими открытиями и откровениями. Только в кинематографе, например, зрителей восхищали по праву такие шедевры, как «Тихий Дон», «Война и мир», «Андрей Рублёв» (снятые в конце 50-х – середине 60-х годов.

 

Выставки у Глазунова, несмотря на его идеологические «выверты» и фрондёрство, последуют одна за другой. В самых разных залах. Советская власть окажется не такой страшной и строго регламентирующей всё и вся, как о ней «принято» говорить сегодня. В рассказах и жалобах Ильи Сергеевича Глазунова, постоянно озвучиваемых им (до последних дней), существует немало непонятных фактов и нестыковок. С одной стороны, художник будет сетовать на невероятные «препоны», создаваемые со стороны власть предержащих. А с другой (судя по его биографии) – выезжать за рубеж для работы, преодолевая «железный занавес», встречаясь там с видными политиками (даже главами государств) и известнейшими деятелями искусства… В 1967 году он станет членом Союза художников, а в 1980-м получит престижное звание народного художника СССР.

На экспозиции его работ будут выстраиваться огромные очереди. Глазунов заговорит громко языком плаката, не побоится яркого политического символа. Он обратится к церковной истории, к истории христианства и к мировым политическим процессам. Илья Сергеевич попытается выполнить в 1970 – 1980-е годы важную миссию, связанную с осознанием народа (как это понимал художник) своей национальной памяти. Его картины станут криком, вызовом от имени России всем мировым грехам. И пусть эти попытки кому-то покажутся нарочито демонстративными или наивными – художник останется последовательным и непреклонным.

Хочется напомнить, что внимание к работам Ильи Глазунова не ослабевало несколько десятилетий. Споры критиков не мешали художнику иметь успех у зрителей разных стран. Его выставки объехали многие города Европы и Америки. Художник Глазунов являлся почётным членом испанских Королевских Академий изящных искусств Св. Фернандо и Св. Георгия. Он был удостоен премии Д. Неру. Глазунов являлся одним из организаторов Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, создателем и первым директором Всесоюзного музея декоративно-прикладного искусства в Царицыне. Долгие годы Илья Сергеевич возглавлял мастерскую портрета Московского художественного института имени В.И. Сурикова (с 1981 г. – профессор), а с 1987 года был ректором организованной по его инициативе Всероссийской Академии живописи, ваяния и зодчества. Из его Академии вышло много талантливых молодых художников, поддерживающих настоящие русские художественные традиции, среди которых традиция реалистического искусства – одна из ведущих.

Он всегда размышлял о русском человеке и судьбах России. И всегда в этих размышлениях умел опираться на то, что составляет настоящий классический пласт национальной культуры и философии. Конечно, настолько, насколько ему позволяли его знания, представления и убеждения. Для Глазунова в живописи прежде всего было важно «ЧТО говорить?», а вопрос формы, вопрос «КАК?» (по уверению его биографов) был – вторичен. В живописи для Глазунова важен человек, который отражён художником в его созданном Богом образе. Именно поэтому художник не принимал авангардистского разложения человека, искажения образа жизни и фальшивости.

«Я считаю, – говорил Илья Глазунов, – что каждый художник волен идти тем путём, который ему подсказывает сердце. Мне чужд абстракционизм, и мне чужд натурализм. Имея  в  руках  компас  национальных  традиций,  современный художник, как некогда легендарный Одиссей, должен невредимо проплыть между Сциллой и Харибдой – натурализмом и абстракционизмом. Я бы хотел говорить о реализме в высшем смысле этого слова, как его понимал Достоевский, то есть как отражении внутреннего мира человека через правду внешнего объективного мира, как выражение идеи борьбы добра и зла, где поле битвы – сердце человека».

Картины Ильи Глазунова искусствоведы условно делят на четыре больших цикла: жизнь современников (цикл «Город»); «Вечная Россия», то есть образ России в её героике прошлого (выполненные часто в коллажной, несколько аляповатой, плакатной манере, с немыслимым количеством персонажей); образы русской классической литературы и портретная живопись.

Борис Годунов и царевич Дмитрий, герои Древней Руси, библейские сюжеты (полотна «Возвращение блудного сына», «Голгофа», «Воскрешение Лазаря», «Сказание о невидимом Китеже») – все эти герои и эти полотна, как бы обращённые из прошлого в настоящее, находятся в диалоге с современником, говорят о времени ужасных катастроф, о кровавом и великом 20-м веке, о бурлящем революционными идеями веке 19-м, об Отечественной войне, навязанной нам «цивилизованной» Европой. Глазуновские иллюстрации к книгам сегодня известны едва ли не всем мало-мальски образованным людям, интересующимся историей и изобразительным искусством. Образы Петербурга и героев Достоевского кажутся наиболее значимыми. Но и «Незнакомка» Блока, и работы к повествованию Мельникова-Печерского, и мир Лермонтова, Лескова, Островского, Куприна, Некрасова, Гончарова тоже представлены в творчестве Ильи Сергеевича. Глазунов, как и многие русские художники-классики, неоднократно участвовал в создании декораций к операм музыкального театра в лучших театрах России и за рубежом.

Всемирно известный испанский скульптор Хуан де Авалос (считающийся классиком ХХ века) как-то сказал о Глазунове: «Он показывает, каким должен быть художник. Горе и страдания своего народа, исторические проблемы, которые он воплощает в своих картинах, отделяют его от сиюминутности, от политических интриг. Он идёт своим путём. Он выделяется среди общества, которое имеет ещё не вполне ясные представления о своих устремлениях, как гениальная личность. Его успех объясняется огромным талантом, искренностью, полной отдачей своей жизни искусству». Эти признательные слова вполне могли бы стать эпиграфом к творчеству художника, продолжающего удивлять и волновать зрителей и после своего ухода.

P.S. Сегодня, бывая на тех или иных вернисажах, премьерах спектаклей и фильмов или на презентациях книг, нередко вспоминаешь то строчки стихотворения Дмитрия Веневитинова:

 Люби питомца вдохновенья и гордый ум пред ним склоняй;

Но в чистой жажде наслажденья не каждой арфе слух вверяй.

Не много истинных пророков с печатью тайны на челе,

С дарами выспренних уроков, с глаголом Неба на земле!

 … то чеховские откровения:

 «…С интеллигенцией трудно ладить. Она утомляет. Все они, наши добрые знакомые, мелко мыслят, мелко чувствуют и не видят дальше своего носа – просто-напросто глупы. А те, которые поумнее и покрупнее, истеричны, заедены анализом, рефлексом… ненавистничают, болезненно клевещут… Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую; не верю, даже когда она страдает и жалуется, ибо её притеснители выходят из её же недр… Истинные таланты всегда сидят в потёмках, в толпе, подальше от выставки… Даже Крылов (говоря о шумном ангажированном успехе той или иной личности) сказал, что пустую бочку слышнее, чем полную…»

Илья Сергеевич Глазунов пытался увидеть мир «дальше своего носа», героев «с глаголом Неба на земле». Делал это искренне, по мере своих сил и представлений. На вопрос: удалось ли ему это? – ответит История. Она иногда бывает справедливой.

 ВЛАДИМИР  МЕЖЕВИТИН